МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ
АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Исторический факультет

Кафедра отечественной истории




ИСТОРИЯ ДИАСПОР РОССИИ:
XVIII – начало ХХ в.







Барнаул 2005




Составитель: канд. ист. наук, доцент В.Н. Шайдуров
Рецензент: докт. ист. наук, профессор Ю.М. Гончаров

Программа и материалы к спецкурсу «История диаспор России: XVIII – начало ХХ в.» / Составитель В.Н. Шайдуров. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2005. - 36 с.

Работа выполнена в рамках гранта Президента Российской Федерации
N МК-2694.2003. 06 на поддержку молодых ученых и ведущих научных школ Российской Федерации

Программа включает темы лекций, глоссарий, материалы к лекциям, список литературы для подготовки к занятиям. Предназначена для студентов, обучающихся по специальности «История».



Вводная лекция

  1. «Диаспора »: эволюция содержания термина
  2. Выработка определения «диаспора» в отечественной науке

Российская империя в дореформенный период

  1. Этническое членение и социальная структура
  2. Межэтническое разделение труда и специфические функции нерусских народов в Российском государстве
  3. Религиозное и культурное многообразие
  4. Характер дореформенной российской многонациональной империи

Национальная политика во второй четверти XIX – начале ХХ в.

  1. Национальная эмансипация крестьянских народов
  2. Национально-революционные движения диаспор (поляки, армяне, грузины)
  3. Переход к форсированной интеграции на Западе после 1863 г.
  4. Традиционные и новые моменты в национальной политике по отношению к народам Востока и Юга

Российская империя конца XIX – начала ХХ в.:
между традицией и модернизацией

  1. Изменение социально-этнической структуры
  2. Экономическое разделение труда и конкуренция в эпоху индустриализации
  3. Формирование национальной интеллигенции

Немцы России в XVIII – начале ХХ в.

  1. Немецкая диаспора России до середины XVIII в.
  2. Формирование немецкой сельской диаспоры России в середине XVIII – начале ХХ в.
  3. Положение российских немцев в свете законодательных актов.
  4. Социально-экономическое развитие немецкой сельской диаспоры России в середине XVIII – начале ХХ вв.
  5. Формирование и социально-экономическое развитие немецкой диаспоры Сибири в конце XIX – начале ХХ в.

Армянская диаспора в Российской империи

  1. Армянская диаспора в России до XVIII в.
  2. Армяне в Российской империи в XVIII в.
  3. Национальная политика царского правительства в отношении армянского населения на протяжении XIX - начала ХХ вв.
  4. Армянская диаспора в годы Первой мировой войны

Евреи в России

  1. Разделы Польши и возникновение еврейского вопроса в России
  2. От интеграции и ассимиляции к обособлению и дискриминации
  3. Социально-экономическое положение еврейских общин в черте оседлости
  4. Евреи России в годы Первой мировой войны

Глоссарий

Адаптивность (приспосабливаемость) - умение жить в различных языковых и культурных средах, свободно переходить из одной в другую. Сочетается со стремлением и умением сохранять собственную идентичность.

Апостазия — вынужденный или добровольный переход в другую религию.

Ассимиляция (от лат. assimilatio – «уподобление»; англ. - assimilation, нем. - Assimilation) - вид объединительных этнических процессов, в которых уже достаточно сформировавшиеся этносы или отделившиеся от них части и особенно - небольшие группы, вступив в тесный контакт с другим народом - более многочисленным или развитым в социально- экономическом отношении, а особенно сравнительно небольшие этнические группы, оказавшиеся в среде этих народов, воспринимают их язык и культуру и постепенно, обычно в последующих поколениях, сливаются с нам, утрачивают прежнее самосознание и причисляют себя к этим народам.

Геноцид (от греч. genos – «род, племя» и лат. caedere «убивать»; англ. - Genocide, нем. - Genocid) - в современном международном праве определяется как действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую или религиозную группу как таковую. Сюда относится не только прямое уничтожение, но и создание условий, ведущих к вымиранию, физическому или умственному вырождению тех или иных групп.

Диаспора 1(от греч. «рассеяние») - политическое пребывание значительной части народа (этнической общности) вне страны его происхождения как следствие насильственного выселения, угрозы геноцида (истребления), социально-исторических, экологических и прочих катаклизмов.

Дискриминация расовая, этническая (англ - discrimination, нем. - Diskriminierung) - .юридически оформленное или фактическое ограничение (лишение) тех или иных прав и возможностей, преследование каких-либо лиц или групп людей по мотивам их расовой, этнической принадлежности, не совпадающей с господствующей.

Дочерняя колония – поселение, возникшее в результате вторичной миграции российских немцев во второй половине XIX – начале ХХ в.

Иммиграция (англ. - immigration; нем. - Immigration) - вселение, въезд в какую-либо страну, связанный со стремлением поселиться в ней (иногда на определенное время).

«Имперская» нация – нация, воссоздававшая островки метрополии в местах компактного проживания своих представителей, приспосабливавшая страны и народы проживания к своим нравам, привычкам, обычаям.

Интеграция межэтническая (англ - interethnic integration, нем - Interethnische integration) - вид объединительных этнических процессов, заключающийся во взаимодействии уже сложившихся более или менее разнообразных по своим языково-культурным и другим параметрам этносов классового общества типа народностей и наций обычно в рамках многонациональных государств; это ведет к постепенному сближению и слиянию этносов с выработкой общих элементов культуры, общего самосознания и т.п.

Кагал – орган самоуправления еврейской общины.

Меньшинство этническое (англ. - ethnic minority, нем. - ethnische Minderheit - группа людей той или иной этнической (национальной) принадлежности существенно уступающая по численности окружающему ее иноэтническому населению в ареале ее основного расселения (этнической территории) или в соответствующих административно-территориальных границах; к этническим меньшинствам могут быть отнесены и группы иммигрантов в основных районах их расселения.

Метрополия – применительно к истории российских немцев поселение, возникшее во второй половине XVIII – первой половине XIX вв. в европейской части России, из которых шел процесс вторичной миграции.

Миграции (населения) (от лат. migratio – «переселение»; англ. - migration, нем. - Migration ) - перемещение людей, связанные с постоянной временной переменой места их жительства.

Мобильная группа-диаспора – национальное меньшинство, выполняющее те специфические функции, какие не может выполнить доминирующая в стране этническая группа.

Народ (англ - people, нем. - Volk) - термин, служащий в русском языке в широком смысле для обозначения большой группы людей, связанных главным образом местом своего рождения и/или пребывания: от простой толпы (напр., в выражении «на улице много народа») до жителей целого государства (напр., «немецкий народ»).

Национальная политика (англ. - national policy, нем. - Nationalituten politik) - совокупность законодательных, идеологических, организационных мер государства, направленных на то или иное решение национального вопроса.

Национальное движение (англ. - national movement, нем. - nationale Bewegung) - массовое движение в среде этнической группы для достижения ею своих интересов: экономических, политических или языково-культурных. В зависимости от конкретных условий, в которых развиваются национальные движения, их целей, программ и социальной базы, они могут носить или прогрессивный, или реакционный характер.

Национальный вопрос (англ. - national question, нем. - Nationale Frage) - в широком смысле - вопос об общих и частных способах гармонизации отношений между национальностями или этническими группами, взаимодействующими главным образом в границах многонациональных государств.

Расселение этническое (англ. - ethnic settling; нем. - ethnische Ansiedeln) - особенности территориального размещения этносов. Различают два основных вида этнического расселения по отношению с другими этносами: компактное и смешанное.

Самоопределение этническое (англ. - ethnic identity; нем. - ethnische Identifizierung): - этническая идентификация, определение индивидом своей этнической принадлежности, причисление себя к той или иной этнической группе, общности.

Самосознание этническое (англ. - ethnic consciousness; нем. - ethnisches Selbawusstsein) - чувство принадлежности к определенному этносу, важный признак этноса, являющийся отражением в сознании людей реально существующих этнических связей и внешне проявляющийся в форме самоназвания.

Сионизм ( от евр. – «Сион» - высокий холм в вост. Иерусалиме, где был храм иудейского бога Ягве; англ. - Zionism; нем. - Zionismus) - термин для возникшего в конце XIX в. националистического движения среди евреев различных стран мира за их объединение в целях возвращения на свою древнюю родину - Палестину и возрождения там национально-религиозной государственности.

«Ситуационная диаспора» - диаспора, которая носит рассеянный характер, но за ее спиной есть большой «материк» – отечество.

Субэтнос (от лат. sub – «под» и греч. ethnos – «народ»; англ. - subethnos; нем. - Subethnos) - общность людей, живущая более или менее компактно на определенной территории, адаптированная к природным условиям этой территории своим хозяйством, материальной и очасти духовной культурой, осознающая это единство и использующая единое самоназвание, т.е. отвечающая большинству признаков этноса.

Территория этническая (англ. - ethnic territory; нем. - ethnisches Territorium) - пространство, в пределах которого живут группы людей, принадлежащих к тому или иному этносу и воспроизводящие в ее пределах свою языково-культурную и другую специфику.

Черта оседлости – ограниченная территория, определенная властями для проживания евреев в Российской империи в XIX – начале ХХ в.

Эмиграция (англ. - emigration; нем. - Emigration) - выезд из какой-либо страны в другую (иногда на время – «временная» или – «сезонная» эмиграция).

А. Милитарев [1]
О содержании термина «диаспора» и к выработке его определения

Диаспорой обычно называют как процесс рассеяния первоначально единого человеческого сообщества, так и совокупность возводящих себя к этому сообществу групп, проживающих вне изначального района обитания. Такое представление, очевидно, не является строгим определением, при помощи которого диаспору можно отличить от ряда других типов передвижений человеческих сообществ и от самих этих сообществ, изменивших место обитания. Прежде чем обсуждать вопрос о том, какое содержание следует вкладывать в понятие диаспора в современном этнокультурном и геополитическом контексте и какие из миграционных процессов новейшего времени следует считать диаспорическими (или диаспорными), стоило бы разобраться, что же такое «диаспора» в традиционном и общепринятом смысле этого термина.

При ближайшем рассмотрении становится ясным, что термин этот никакого универсального содержания не имеет и термином, строго говоря, не является. Он лишь описывает, а вернее просто называет, один или несколько исторических сюжетов. В толковых словарях и энциклопедиях в статье «Диаспора» иногда упоминаются армянская и цыганская диаспора, реже диаспора христианская (в метафорическом смысле - как рассеяние «Hового Израиля»), но всегда и в первую очередь - еврейская диаспора, диаспора par excellence. Беглые попытки определения диаспоры, как правило, опираются преимущественно или исключительно на представление о еврейской диаспоре. Приведем характерный пример: «ДИАСПОРА, гр. diaspora - рассеяние; в Hовом Завете расселение евреев вне Палестины, политическое пребывание значительной части народа (этнической общности) вне страны его происхождения как следствие насильственного выселения, угрозы геноцида (истребления), социально-исторических, экологических и прочих катаклизмов». (М. А. Hадель-Червинская, П. П. Червинский. Большой толковый словарь иностранных слов. Ростов-на-Дону, 1995, т. 1, с. 42).

Какие же черты характеризуют еврейскую диаспору в представлениях тех культур, где традиционно существует само понятие «диаспора»? Что и в какой мере объединяет в этих представлениях еврейскую диаспору с другими демографическими явлениями (армянское или цыганское рассеяние) и дает основание переносить это понятие на более поздние или современные миграции других народов (китайцев в Юго-Восточную Азию, русских в Европу и Америку, индийцев в Африку), и на сами национальные, религиозные, «торговые» меньшинства, на «чужаков», «посторонних» и т. п.? Почему, с другой стороны, определение «диаспора» не применяется к аналогичным передвижениям человеческих сообществ, например, финикийцев в отдельные районы Средиземноморья, испанцев в Южную и Центральную Америку или различных групп европейцев в Америку Северную? (С. 24-25)

Подведем промежуточный итог. Итак, издавна существует термин «диаспора», не имеющий никакой мало-мальски строгой или универсальной дефиниции, определенно используемый только по отношению к одной - еврейской - диаспоре и спорадически еще к нескольким. В современной литературе термин этот достаточно произвольно применяется к самым разным процессам и явлениям, с вкладыванием в него того смысла, который считает нужным придать ему тот или иной автор или научная школа. В принципе сходное положение дел характерно для многих терминов в различных областях знаний на определенном этапе развития этих областей. Однако, обычно ситуация меняется, когда та или иная область или понятие вступает в стадию пристального к себе внимания и серьезной научной разработки. Становится очевидным, что данный термин - слишком расплывчат и содержит только некое представление, ранее не требовавшее большей точности и определенности. Его начинают наполнять новым содержанием - нередко в спорах и конкурентной борьбе разных авторов и школ, иногда приходя к консенсусу о единой дефиниции, иногда нет; последнее может привести к изрядной путанице и даже негативно повлиять на развитие соответствующей области знаний... (С. 26-27).

Именно сейчас, с резким усилением интереса и к современным миграциям, добровольным и вынужденным, и к диаспоре как исторически и культурно значимому феномену, пришло время заново проанализировать термин и понятие диаспора.

Для этого мы имеем в активе только три опорных точки: происхождение слова диаспора (игнорирование этимологического основания слова, несоответствие содержания, вкладываемого в дефиницию термина его «внутренней форме», делает сам термин внутренне противоречивым и может плохо сказаться на его научной судьбе); специфику еврейской диаспоры (которую необходимо выделить и описать); и некоторое основанное на узусе и интуиции представление о том, какие миграционные процессы скорее можно квалифицировать как диаспорические, а какие скорее нельзя.

Что касается происхождения греческого термина diaspora, то он образован от глагола diaspeirein 'рассеивать(ся), рассыпать, раздавать, расточать', состоящего из приставки dia- и глагола speirein 'сеять, засевать, сыпать'. Глагол diaspeiro встречается в ранних греческих текстах (у Геродота и Софокла) в значениях 'рассеивать, разбивать (войско)' и 'расточать (деньги)', а существительное diaspora впервые засвидетельствовано в Септуагинте, греческом переводе еврейской Библии, именно в значении 'рассеяние евреев среди язычников'; впоследствии это слово упоминается у Плутарха, Филона Александрийского и позднее у христианских авторов.

Из этого следует, во-первых, что использование греческого термина diaspora в отношении любых других исторических ситуаций, кроме рассеяния евреев, о котором идет речь в Библии, является его расширительным толкованием. Во-вторых, что любое содержательное расширение этого термина имеет одно чисто формальное ограничение: внутренняя форма dia-spora, точно передаваемая русским словом рас-сеяние позволяет относить его только к тем передвижениям человеческих сообществ, которые приводят к разделению первоначально единого сообщества не менее чем на две группы, оказывающиеся после разделения как минимум на двух территориях, причем - по смыслу греческого префикса dia- (и предлога dia - 'сквозь, через, между') - не смежных, а принципиально различающихся друг от друга по географическому местоположению и/или административной принадлежности; упрощенно говоря, они должны находиться в разных странах: (С. 28-29).

Hе претендуя на полноту и точность, попытаемся выделить хотя бы лежащие на поверхности черты, наиболее характерные для еврейских диаспорных групп разных стран и периодов:

  1. Принадлежность к меньшинству населения.
  2. Корпоративность.
  3. Ограниченность сфер трудовой деятельности.
  4. Ущемленность в правах.
  5. Запрет или ограничение на изменение социального статуса, в первую очередь, на вхождение в высшие сословия, землевладение и военную карьеру.
  6. Изолированность от других групп населения, выражающаяся в:
    6.1 негативном отношении к апостазии — вынужденному или добровольному переходу в другую религию или конфессию;
    6.2 запрете или ограничении на смешанные браки;
    6.3 обитании на компактной замкнутой территории...
  7. Ассимиляционные тенденции, выражающиеся в:
    7.1. апостазии, характеризующейся переходом почти исключительно в религию доминантного населения («титульной» нации);
    7.2. игнорировании запрета на смешанные браки, заключаемые почти исключительно с представителями доминантного населения;
    7.3. стремлении вырваться : с территории проживания своей диаспорной группы;
    7.4. интенсивном освоении языка и культуры доминантной группы;
    7.5. активном проникновении в наиболее престижные сферы деятельности вне территории проживания и традиционного круга деятельности своей диаспорной группы.
  8. Диаспорное сознание - сознание общности с родственными диаспорными группами, включающее в себя:
    8.1. общность происхождении;
    8.2.общность культурной истории;
    8.3. общность первоначальной территории обитания («прародины»);
    8.4. общность языка до рассеяния;
    8.5. восприятие рассеяния как изгнания;
    8.6. восприятие рассеяния/изгнания как наказания свыше;
    8.7.идею возвращения на историческую прародину;
    8.8. восприятие себя как «чужаков» и «пришельцев» среди автохтонных групп.

Очевидно, что часть этих черт характерна только для еврейской диаспоры, а часть - и для других диаспорных и недиаспорных меньшинств. Вряд ли стоит отдельно оговаривать, что эти признаки не приложимы ко всем еврейским диаспорным группам и уж тем более ко всем историческим периодам, включая современность. Все это не более, чем грубая рабочая схема. (С. 23-33).

В. Дятлов[2]
Диаспора: попытка определиться в термине и понятии

В последние годы термин «диаспора» употребляется весьма часто и, как правило, без толкований и объяснений. Подразумевается, что содержание его настолько ясно, а явление им называемое настолько определенно, что особых комментариев просто не требуется. Но самый беглый анализ показывает, что слово это используется для обозначения чрезвычайно широкого круга разнородных явлений, что отчасти лишает его эвристического значения: (С. 8).

Эта ситуация отражена в разнообразных отечественных и зарубежных энциклопедиях и энциклопедических словарях. Практически все они отмечают, что понятие «диаспора» (греч. – «рассеяние») возникло для обозначения и осмысления формы и способа многовекового существования еврейского народа в отрыве от страны своего исторического происхождения, среди множества различных народов, культур и религий. В авторитетной «Британике» слово это трактуется только через призму еврейской истории и относится только к жизни этого народа. Другие словари добавляют обычно, что со временем термин стал употребляться расширительно, для обозначения национальных и религиозных групп, живущих вне стран своего происхождения, в новых для себя местах (а некоторые словари добавляют - на положении национально-культурного меньшинства).

В последние годы, однако, именно это производное значение становится наиболее употребительным, несколько оттесняя даже первоначальное. Такое понимание сформулировано, например, Г. Шеффером. С его точки зрения, диаспоры образовались путем насильственной или добровольной миграции этнических групп за пределы своей исторической родины (homeland). Они живут в принимающих странах (host countries) на положении меньшинства, сохраняют свою этническую или этно-религиозную идентичность и общинную солидарность. Схожую дефиницию дают Ж. Т. Тощенко и Т. И. Чаптыкова: «Диаспора - это устойчивая совокупность людей единого этнического происхождения, живущая за пределами своей исторической родины (вне ареала расселения своего народа) и имеющая социальные институты для развития и функционирования данной общности». Имеются и еще более широкие толкования, например, «понимания диаспоры, как части народа, проживающей вне страны его происхождения». Иногда же диаспора становится просто синонимом эмиграции или национального меньшинства.

Следствием того, что круг описываемых через понятие «диаспора» явлений чрезвычайно вырос, стало широкое использование самого термина. Характерно, что в самых авторитетных и полных российских энциклопедиях прошлого - словарях Брокгауза и Ефрона, Граната - вообще нет соответствующих статей.

Быть пуристом и настаивать на употреблении термина в его первоначальном значении - дело бессмысленное. В конце концов, о терминах не спорят, о них договариваются. Язык терминов - достаточно мощная и саморегулирующаяся система - и если (как в данном случае) слово, относящееся к локальному предмету и возникшее для его обозначения, начинает приобретать все новые смыслы - значит, эта экспансия может свидетельствовать и о наличии типологически сходного круга явлений. Другое дело, что круг этот стал слишком широк, что включаемые в него все новые и новые смыслы иногда принципиально отличаются друг от друга и от породившей термин ситуации.

Заметим, что уже на чисто интуитивном уровне понятия «армянская диаспора», «цыганская диаспора» воспринимаются как нечто естественное, в то время как словосочетания «британская диаспора», «японская диаспора», «диаспора французская» вызывают внутренний протест. Для того, чтобы хоть как-то рационализировать это ощущение, стоит, видимо, обратиться к первоначальному, а, следовательно, и модельному случаю - рассеянию еврейского народа. Возможно, сравнение его с другими примерами позволит выявить или более четко сформулировать некие сущностные характеристики явления.

Здесь кажется принципиально важным то, что рассеяние превратилось в образ жизни, в особое устойчивое социально-экономическое, культурное, духовное состояние социума, особую форму существования в физическом и психологическом отрыве от этнического материка или без такового вообще.

Принципиальное значение приобретает характер связей с «национальным очагом»- местом, где большая или значительная часть этнической или религиозной группы жила бы компактно, в качестве коренного народа. Не обязательно при этом быть в большинстве, обладать собственной государственностью. Важно иметь нормальную, обычную для своего времени социальную и экономическую структуру и систему властных отношений: (С. 8-10).

У евреев до последнего времени вообще не было такого «очага», нет его у цыган, предельно слабы были связи с ним у такого классического народа рассеяния как армяне. Такая ситуация предполагает жизнь среди самых разнообразных народов, культур и религий в качестве не просто меньшинства, но меньшинства чужеродного, или как емко назвал это состояние Г. Зиммель, в роли «чужаков».

Невозможность опоры - пусть даже просто моральной, религиозной, культурной - на «национальный очаг» заставляла искать такую опору только в себе, в своей общине и совокупности таких общин. Сохранение собственной идентичности становится в этих условиях насущной, повседневной задачей и работой, постоянным фактором рефлексии и жесткого внутриобщинного регулирования. Этому подчинялись все остальные стороны жизни социума.

С другой стороны, многовековая жизнь в чужеродном окружении заставляла интегрироваться в местный уклад жизни, искать свое место в социальной структуре и экономике, воспринимать языки, культуру, обычаи, образ жизни окружающих. Нежелание или неумение приспособиться вели к отторжению, часто насильственному, а потеря идентичности - к ассимиляции. То и другое означало исчезновение таких групп, а, следовательно, и самой проблемы.

Результатом воздействия этих факторов и стало, в частности, огромное разнообразие еврейских общин мира. В качестве родного, материнского они использовали идиш, ладино, арабский, европейские языки, одевались по моде окружающих обществ, придерживались сходными с ними обычаев - и этим разительно отличались друг от друга. В странах Магриба, например, различия между коренными евреями (отчасти потомками иудаизированных берберов), так называемыми «андалузцами» (выходцами из Испании) и «ливорнийцами» (иммигрантами из Италии и их потомками) не были преодолены в течение нескольких веков совместной жизни. Они говорили на многих языках, имели различный исторический опыт, вели во многом отличающийся образ жизни, имели отдельные синагоги и кладбища.

Впечатляющий пример сочетания глубочайшей адаптированности к окружающему миру с сохранением собственной идентичности продемонстрировали эфиопские евреи - фалаши. Ничем не отличаясь от соседей по антропологическому типу, языку, образу жизни, характеру экономической деятельности, полностью оторванные от мирового еврейства в течение многих веков и даже не зная о его существовании, они ощущали и ощущают себя евреями и признаны таковыми как в Эфиопии, так и (после некоторых колебаний) в Израиле. При этом несомненно, что различия между ними и ашкенази, например, огромны и носят качественный характер.

Задачи глубокой адаптации, не переходящей в ассимиляцию и растворение, не стоят так остро или не стоят совершенно перед иммигрантскими общинами и меньшинствами, ощущающими за собой повседневную мощь «родного очага». Это особенно касается представителей «имперских наций» - англичан, французов, русских, которые несли Францию в Алжир, Россию в Туркестан, Британию в Индию, воссоздавали островки метрополии там, приспосабливали страны и народы проживания к своим нравам, привычкам, обычаям:(С. 11-12)

Но сами они, ощущая себя частью имперского государства, его опорой, не испытывали тревоги по поводу сохранения своей идентичности, оставаясь «сколком» этнического материка, не стремились формировать и не формировали той новой общности, которую только и можно назвать диаспорой. У них не вырабатывалось соответствующей психологии, навыков, привычек, специфических социальных институтов и связей. Исторически, они не учились «быть диаспорой», не видя в этом никакой необходимости и потребности.

Это отчетливо продемонстрировала судьба послереволюционной российской русской эмиграции. Ситуация беженства не стала здесь отправной точкой, начальным этапом формирования диаспоры, как это было, например, у армян Сирии и Ливана. Русские так и смогли образовать устойчивого, развивающегося на собственной основе социума: представители первого поколения в Париже, Праге, Берлине жили Россией, российскими делами, интересами, мало соприкасались с жизнью принявших их обществ, считая себя беженцами, а не иммигрантами, пусть и временными. А во втором, третьем поколениях — просто растворились. В то же время, близкие им по языку, культуре, ментальности украинцы Северной Америки, не обладавшие комплексом и привычками «имперской нации», смогли осуществиться как диаспора: (С. 12).

Широко распространено мнение, что диаспоры - это некий отделившийся кусок этнического материка, его «сколок», продолжение, несущий в себе все его основные характеристики. Более того, иногда они расцениваются как эталон, истинный носитель общенациональных качеств, теряемых по тем или иным причинам жителями «национального очага».

Это также свидетельство четко осознаваемых различий, понимания и ощущения, что они все-таки не такие, другие. И дело здесь не только в том, что, живя среди других народов, они неизбежно воспринимают многие черты их образа жизни и обычаев. Меньшинства, избежавшие ассимиляции и вытеснения, неизбежно должны приобрести некие новые качества и свойства, комплекс которых можно условно назвать диаспоральностью.

Важнейшие из них - умение найти свое особое место в системе разделения труда и социальных ролей принимающего общества, особые культурные и психологические характеристики, специфическая ментальность. Эти качества почти не присутствуют в «национальных очагах», у жителей этнического материка, но они схожи у представителей различных групп, оказавшихся в аналогичной ситуации. Эти группы могли иметь (и имели) различное происхождение, социальный опыт, цивилизационные характеристики, могли жить среди совершенно непохожих друг на друга народов, но сама ситуация вела к формированию совпадающих черт в образе и стиле их жизни.

Исключительно важной задачей, в частности, было найти в принимающих обществах свою «экономическую нишу», которая, с одной стороны, могла бы обеспечить приемлемый и даже высокий уровень жизни, создать материальную основу для сохранения идентичности, а с другой - давала бы относительную безопасность. Залогом же безопасности для немногочисленных, чужеродных и потому политически бессильных групп могла стать концентрация усилий в тех отраслях экономики и в тех сферах жизни, на которые не слишком претендуют власть и силу имущие, а в идеале - там, где деятельность диаспоральных меньшинств устраивала бы последних, была бы им выгодна. В обществе традиционном, т. е. аграрном, патриархальном, это означало задачу найти свое место в жестко структурированной, иерархично организованной, закрепленной в законе и обычае системе (касты, сословия, миллеты в Османской империи и т. д.).

«Ниши» эти могли быть разными, но практически они были максимально отдалены от того, что давало в таких обществах наиболее высокий статус и престиж — земли и власти. Поэтому представители рассматриваемых меньшинств очень редко становились крестьянами, земледельцами и землевладельцами вообще. Это был не результат их выбора, а закон и норма принимающих обществ. Отдельные, крайне редкие исключения (скажем, несколько деревень, в которых крестьянствовали евреи Магриба) только подтверждают это правило.

Несколько сложнее обстояло с причастностью к власти. Типичной фигурой при дворах христианских и мусульманских правителей был «придворный еврей», в других обстоятельствах – «умный еврей при губернаторе». Еврей в качестве советника, переводчика, придворного банкира, личного эмиссара для выполнения особо деликатных поручений, дипломатического представителя, был скорее нормой, чем исключением. Не менее типичен в этом качестве армянин, грек в Османской империи, китаец в Юго-Восточной Азии. Придворные евреи и армяне могли быть всесильными и богатыми, однако силой и властью они обладали только в качестве слуг, рабов правителей, только как выразители и проводники их воли. Любой каприз правителя, не говоря уже о более серьезных обстоятельствах, мог привести вчерашнего всесильного временщика на плаху или в тюрьму. По мнению Э. Геллнера, широкое использование представителей меньшинств, а также рабов, евнухов и мамлюков для обслуживания власти было широко распространено именно из-за их чужеродности и бессилия. Некоторые из таких видов деятельности позволяли приобретать такие ресурсы (знания, опыт, связи, богатства и т. д.), что было безопаснее держать их в руках низкостатусных, неполноправных аутсайдеров.

Уделом же большинства становились сферы экономики и профессии, обладавшие низким статусом и потому не слишком привлекательные для элиты принимающих народов. Наиболее экзотичной была специализация цыган, а наиболее распространенной и типичной - таких диаспоральных групп как евреи, армяне, зарубежные китайцы, индийцы и ливанцы Тропической Африки и т. д. Различные авторы характеризуют ее в терминах «торговые народы», «торговые меньшинства», «посреднические меньшинства».

Эти дефиниции довольно условны, но все они подразумевают специализацию целых этнических и/или религиозных групп в торговле, финансах (в т. ч. ростовщичестве), ремеслах, свободных профессиях. Это, естественно, не означает полной занятости только в этих отраслях и профессиях. Многие обслуживали внутриобщинные потребности, почти всегда имелось (иногда в больших размерах) «социальное дно» (нищие, бродяги, криминальные элементы, проститутки и т. д.). Ближе к настоящему времени, при переходе и в рамках индустриального общества на первый план выдвигаются государственная и частная служба, интеллектуальные профессии.

Это совершенно не означает, что представители принимающего большинства не участвовали в этих отраслях и профессиях или что их участие было минимальным. Здесь ситуация могла складываться по-разному, но у них это было только частью (в традиционном обществе - небольшой и маргинальной) нормальной, обычной для своего времени структуры, а для «торговых меньшинств» все остальные сферы занятости были практически недоступны.

Отсутствие выбора, необходимость выжить и утвердиться в чужом, недоброжелательном, а то и просто враждебном мире, где их только терпели, считая полезными, слабая включенность в систему взаимных обязательств принимающего общества - все это было мощным стимулом к самоутверждению в свободной «нише», к захвату в ней ключевых позиций, а то и монополии. Видимо, нет смысла нагружать эту статью соответствующим фактическим материалом и цифрами, которые имеются в обильном количестве. Здесь можно ограничиться констатацией того, что представители диаспор играли и играют огромную роль в традиционных сферах своей деятельности.

Длительная на протяжении веков жизнь в рассеянии в качестве чужеродного, низкостатусного и беззащитного меньшинства, специфическая экономическая специализация, постепенно сформировали особый тип человека, его образ жизни, модель экономического поведения, систему ценностей.

Сам факт миграции, означавший «прыжок в неизвестность», отрыв, часто навсегда, от семьи, привычного существования, веками отлаженного уклада и ритма жизни, резко повышал ценность таких человеческих качеств, как подвижность, динамизм, предприимчивость, даже авантюризм, умение быстро ориентироваться в совершенно новых и быстро меняющихся обстоятельствах. Обязательной предпосылкой выживания становилась чрезвычайно высокая степень адаптивности, приспосабливаемости, умение жить в различных языковых и культурных средах, свободно переходить из одной в другую. Обязательным становилось умение мгновенно осваивать язык, нравы, обычаи принимающего общества. Абсолютно необходимо умение ладить с властями, вообще «сильными мира сего», демонстрировать свою лояльность, полезность, отсутствие угрозы. Иногда это выглядело приниженностью, угодливостью. Очень опасно было возбуждать зависть, поэтому не было принято демонстрировать нажитые богатства. Жизнь заставляла быть скрытными, «себе на уме», хитрыми и изворотливыми.

Умение устанавливать полезные контакты и связи, знакомиться с людьми, располагать их к себе, добиваться доверия и дружбы - все это было также предпосылками выживания и делового успеха. Отсюда способность и стремление к посредничеству, переводу - в самом широком смысле этих слов. На этом наборе качеств делает особый упор Э. Бонасич, считая их главными, преобладающими. Она и называет такие группы «посредническими меньшинствами».

Олицетворяя рыночную экономику, «торговые меньшинства» высоко ценили деньги не только и не столько с потребительской точки зрения, сколько в качестве главного инструмента своей профессии, мерила профессионального и человеческого успеха. Предпринимательская деятельность расценивалась как Служение, а успех, материальные его результаты - как высшее одобрение этой деятельности. Не случайно, занимаясь этой проблемой, часто вспоминаешь Макса Вебера, его «Протестантскую этику и дух капитализма». Бизнес перерастает рамки профессии, становится образом жизни, почти инстинктом. Адаптивность, пластичность органически сочетаются со стремлением и умением сохранять собственную идентичность. Умение жить в разных мирах не мешает, скорее, помогает укреплять и охранять мир собственный, во многом закрытый для других. Залогом выживания, сохранения идентичности была корпоративность, общинность. Это, возможно, ключевая характеристика рассматриваемых групп. Без органического растворения человека в группе, без разветвленной системы норм, правил поведения, институтов, связей, жесткой структуры подчинения и покровительства, внутригрупповой иерархии, строжайшего взаимного контроля и суровых санкций к нарушителям, выжить в чужом окружении было просто невозможно: (С. 13-17).

Это состояние не было результатом свободного выбора. Общинность, иерархия групп были универсальным способом организации традиционного общества - как принимающего, так и места исхода. Принимающее общество изначально обращалось к «чужакам» - мигрантам как к группе, и они должны были соответствовать.

Поэтому сохранение прежней общинности или формирование новой рассматривалось как дело абсолютно необходимое. В условиях диаспоры это требовало больших и постоянных усилий. Совершенно необходима была, в частности, некая «критическая масса», минимальное количество «своих». Если это условие отсутствовало, то человек растворялся в принимающем обществе, если, конечно, он не поддерживал тесных связей со своей исторической родиной. В любом случае, он должен был быть частью общинной жизни или на новом месте, или в точке исхода.

Даже в том случае, если уже сложилась «критическая масса» переселенцев, с которыми можно было создать и содержать храм, говорить на своем языке, иметь достаточное количество брачных партнеров - и тогда историческая родина, «национальный очаг» были важнейшими консолидирующими факторами. При невозможности поддерживать повседневные связи, сам образ матери-родины, историческая память о ней были чрезвычайно важны и необходимы. Они давали внутреннюю моральную опору, оправдывали усилия по сохранению идентичности. Не менее важную роль играла религия. У евреев она несла в себе образ «национального очага», некое историческое воспоминание о ней.

В основе внутренней структуры общин лежал клиентельный принцип. Сформировавшиеся на этой базе кланы, как правило, соперничали, иногда просто враждовали. Но перед лицом внешнего мира, особенно властей, они выступали единым фронтом.

Корпоративизм, общинная солидарность были не только единственно возможной, естественной формой устройства жизни, не только условием выживания в чужом и враждебном мире, средством интеграции в принимающее общество, но и важнейшей предпосылкой делового успеха. В рамках общин и на их основе эффективно функционировали торговые и финансовые структуры. Иногда они охватывали огромные расстояния, сосредотачивали гигантские для своего времени ресурсы. Семейный клан, который одновременно был эффективной экономической единицей, мог включать и крупных воротил, и мелких торговцев и ремесленников. По этим цепочкам циркулировали товары, финансы, информация. Особенно большое значение имел внутриобщинный кредит.

Только семья, клан, община могли обеспечить какой-то уровень социальной стабильности через благотворительность, взаимопомощь. Общины морально и материально поддерживали вдов, сирот, одиноких стариков, могли обучать за свой счет несостоятельных, но способных учеников и студентов. Не менее важной функцией общины было моральное одобрение деятельности своих членов, выработка и поддержание системы ценностей. В ней происходило накопление и трансляция опыта поколений. В конце концов, только в общине можно было испытать чувство защищенности, поддержки, понимания.

В результате, формировался человек, причудливо сочетавший индивидуализм с приверженностью общине, традиции, заветам предков, религиозным ценностям. Члены группы проходили безжалостную проверку на выживаемость, слабые и неспособные отсеивались. Они были ориентированы на успех любой ценой, т. к. это было единственной альтернативой гибели. Выживали люди энергичные, предприимчивые, ориентированные на движение, динамику, риск, постоянную встречу с новым и готовность это новое осваивать. Приверженность к группе, а не к «почве» облегчала географическую мобильность.

Все это ценности предпринимательского мира - и для окружающих патриархальных обществ они были чужды, неприемлемы, часто враждебны. Это неизбежно формировало вокруг диаспоральных «торговых меньшинств» мощное «поле напряженности». В условиях их малочисленности и слабости постоянной и насущной была проблема безопасности, выживания. На протяжении веков она решалась за счет того, что некоторые авторы называют симбиозом. Деятельность «торговых меньшинств» была необходима принимающим аграрным обществам. Существовала обоюдовыгодная взаимодополняемость, взаимный интерес. В самом простом и поэтому классически чистом виде такая система отношений существовала в глубинных районах Магриба. Арабские и берберские племена, заинтересованные в услугах еврейских торговцев и ремесленников, покровительствовали им, обеспечивали защиту. Оформлялось это через механизмы и институты усыновления, побратимства. Несмотря на регулярные кровавые эксцессы (обычно во времена смут, безвластия, социальных и природных катаклизмов) стабильная конфликтность вокруг диаспор не вела к их исчезновению, не пресекала их полнокровной экономической деятельности и напряженной внутриобщинной жизни.

Совершенно новая ситуация возникла при переходе сначала европейских, а затем и восточных народов к индустриальному обществу, в других категориях - капитализму: Эмансипация, получение гражданского равенства, эрозия закрепленной в законе и обычае иерархии общин, распад самой общинности, как основного принципа организации общества, - все это резко уменьшило внешнее давление. Важнейшие черты образа жизни и системы ценностей «торговых меньшинств» из маргинальных, второсортных в аграрно-патриархальном обществе становятся преобладающими в мире индустриальном, рыночном, городском... (С. 18-20).

Однако возникает масса новых проблем, противоречий и коллизий. Обществу, целиком построенному на фундаменте рыночных, товарно-денежных отношений, не требуются «торговые меньшинства». То, что раньше было уделом небольших маргинальных групп, становится занятием и образом жизни большинства. Постепенно становится рудиментом сам принцип этнической специализации в сфере экономики.

С другой стороны, разрушение, иногда стремительное, прежнего равновесия, устоявшейся веками системы взаимоотношений и социальной, этно-религиозной иерархии, массовое вторжение представителей принимающих народов в экономическую «нишу» «торговых меньшинств» - все это может привести и приводит к конфликтам и потрясениям, иногда принимающим катастрофический характер. Достаточно вспомнить еврейские погромы в Европе, геноцид армян в Османской империи и т. д: (С. 20).

Цивилизационные различия между мигрантами и принимающими обществами, масштабы и стремительная динамика процесса, трансграничная инфраструктура, имеющаяся у многих диаспор, возможность использования некоторых из них в качестве инструмента для реализации интересов их «национальных очагов» или материнских стран- все это заставляет говорить о диаспорах в контексте проблемы безопасности: (С. 20).

А. Каппелер [3]
Межэтническое разделение труда и специфические функции нерусских в Российском государстве

При анализе экономической структуры дореформенной Российской империи выявляются и противостоят друг другу две интерпретации: согласно русской дореволюционной и советской (начиная с 1930-х гг.) историографии, объединение областей, заселенных нерусскими народами, с Россией имело принципиально прогрессивное значение; с точки зрения многих нерусских историографов, а также советских историков досталинского периода, здесь следует вести речь о колониальном расширении нерусской периферии вследствие политики имперского центра: Здесь мы можем дать лишь краткий обзор того, какое хозяйственное значение для России имели ее нерусские окраины. Наибольшее внимание я постараюсь уделить вопросу о специфических, часто « дополняющих» функциях, которые исполняли нерусские в рамках российского государства...(С. 94-95).

Для большинства русского и нерусского населения империи в XVIII и начале XIX вв. хлебопашество было ведущей отраслью экономики. Методы сельскохозяйственного производства были традиционными, урожаи незначительными, постоянное расширение пахотных земель на юг и юго-восток способствовало развитию экстенсивной хозяйственной модели. От этой картины отличалось имевшее более высокую продуктивность земледельческое хозяйство в прибалтийских провинциях, где немецкие помещики проводили определенные инновации, а также : земледельческое хозяйство немецких колонистов (главным образом меннонитов) на юге Украины: Избыток зерна наряду с российским Черноземьем давали такие заселенные, в основном, нерусскими земледельцами регионы, как белоруссия - Литва, Царство Польское, Украина, Среднее Поволжье, Южный Урал... (С. 95).

Во внутренней торговле в центральной России пальма первенства принадлежала русским купцам, в то время как внешняя торговля на Западе и Юге оказалась в руках иностранцев. Но и во внутренней, и во внешней торговле определенное участие принимали нерусские народы России, которые также сотрудничали с иностранцами: на северо-западе это были балтийские немцы, в восточной Украине – украинцы и греки из Нежина, на западе со времен разделов Польши - прежде всего евреи и в меньшей степени поляки, на юге и востоке - греки, армяне и татары...
(С. 96).

Наряду с хозяйственными, также важные функции во многих других сферах оказались у нерусских...(С. 97).

Вторая область, в которой нерусские уже довольно рано взяли на себя важные задачи, была военная сфера: В Московском государстве военную конницу регулярно пополняли и усиливали отряды кочевых наездников. Сначала это были татары из государств - наследников Золотой Орды, которых набирали в российское войско; затем к ним добавились башкиры и калмыки: Позднее русские казаки, жившие в пограничных районах со Степью, укреплялись группами нерусских ( это были калмыки, украинцы, татары, башкиры, буряты и эвенки)... (С. 97).

Формирование военных подразделений «нового образца» поначалу происходил преимущественно под руководством иностранных офицеров. В 1679 г. из 66 высших офицеров России не менее 42 были иностранцы: К началу Северной войны иностранцы составляли треть офицерского корпуса России, позднее их число сократилось до одной восьмой, но значительно более высокой оставалась доля иностранцев среди высших офицерских чинов. Так, в 1733 г. из 114 высших офицеров 37 были иностранцами, среди которых преобладали шотландцы, французы, немцы, поляки и шведы. В 1762 г. 41% из числа 402 высших офицеров и половина из четырех офицеров самого высокого ранга были нерусскими, причем три четверти этих нерусских составляли немцы и прибалтийские немцы...(С. 98).

Неудивительно, что русские, случалось, протестовали против засилья неруских в армии, будь то иностранцы или подданные царя: При Николае I поднялась волна русского недовольства и сопротивления против немецких офицеров. «Немцы нелюбимы в нашей армии: Они интриганы, эгоисты и держатся друг за друга, как звенья одной цепи»...(С. 99).

Вторым после армии «китом», на котором стояла Российская империя, была бюрократия. Абсолютистская Россия приумножала свой управленческий аппарат, однако, и здесь не хватало высоко образованных русских кадров, так что дореформенная Россия должна была использовать в этой области специфические способности представителей нерусских национальностей. Еще в Московском государстве при создании центрального управленческого аппарата при Иване III на службу были приглашены опытные иммигранты, особенно из греков и татар. Новый источник для рекрутирования таких кадров оставили области, отторгнутые в середине XVII в. от Речи Посполитой, прежде всего Восточная Украина с ее Киевской Академией:

Еще более важную роль в модернизации российской управле нческой системы играли западные европейцы и балтийские немцы, набранные на службу Петром Великим, причем, даже если они были недворянского происхождения, их в соответствии «Табелью о рангах» принимали в российское дворянство. Хотя руководителями (президентами) коллегий, как правило, назначались русские, их как бы подпирали нерусские... (С. 99).

Если доля иностранцев среди высших чиновников в начале XIX в. еще достигала примерно 8%, то при Николае I она упала. И все же два его наиболее значительных министра, министр иностранных дел Карл Нессельроде и министр финансов Георг Канкрин, происходили из Германии. Зато балтийские немцы достигли в это время апогея своего влияния в бюрократической среде и составляли при Николае I 19 из 134 членов Государственного Совета... (С. 100).

Особым доменом для нерусских была еще о времен Московского государства сфера дипломатии: По мере развития дипломатических отношений с Западной Европой в XVIII в. многие иностранцы, прежде всего немцы, а также балтийские немцы, становились, теми лицами, кому доверялось выполнение этих задач. Симптоматично, что в качестве представителей от России Ништадтский мир подписали Яков Брюс и Генрих Остеманн: Для дипломатической сферы особую роль играли западное образование, знание языков и международные семейные связи. Так, в 1853 г. 9 из 19 российских посланников и полов были лицами лютеранского вероисповедания... (С. 101).

Также и в православной церковной иерархии нерусские в XVIII в. имели значительный вес. Украинские выпускники Киевской Академии с их высоким уровнем образования, отчасти включавшего в себя латинско-польские компоненты, лучше соответствовали перестраивающейся на западный лад России, чем традиционное русское духовенство: Из возведенных в сам в период между 1700 и 1762 гг. 127 епископов (митрополитов) не менее 75-ти (60)% были украинцами и только 38 (30)% русскими, остальные же в большинстве были греками, сербами и румынами из османской империи... (С. 101).

Подводя итог, мы можем сказать: этила России была космополитична, как это имело место и в других дореформенных государствах. Недостаток образованных русских людей приводил к тому, что российское правительство приглашало на службу нерусских. Сначала это были в первую очередь иностранцы, а с середины XVIII в. все чаще нерусские подданные царя, которые выполняли дополняющие функции в экономике, военном деле, бюрократии, дипломатии, в науке и культуре, и способствовали модернизации России по западному образцу. И хотя русские, случалось, протестовали против тех привилегий, которыми пользовались нерусские, протесты эти не имели успеха, поскольку русские не могли заменить собой своих конкурентов.

Эта картина функционирования нерусских соответствует, по крайней мере отчасти, модели «мобильных групп-диаспор» американского политолога Джона Армстронга. Он сделал наблюдение, что во многих многонациональных империях правительства сотрудничают с элитами этнических групп-диаспор, которые выполняют те специфические функции, какие не может выполнить доминирующая в стране этническая группа. Он разделяет мобильные группы-диаспоры на два подтипа: «архетипическая диаспора», для которой особое значение имеют религия и религиозные мифы (евреи как классический пример), и «ситуационная диаспора», которая хотя также имеет дисперсный, рассеянный характер, но за ее спиной есть большой материк – отечество (так выступают немцы в странах Восточной Европы или китайцы в странах Юго-Восточной Азии). Развитые сети интенсивных коммуникаций и знания языков превращают мобильные группы-диаспоры в специалистов в деле посредничества и новаторства и определяют их деятельность в качестве купцов, предпринимателей, ростовщиков, медиков и дипломатов, которую не могут выполнять доминирующие в той или иной стране этнические группы. Эти мобильные группы-диаспоры зависимы от протекции правительства и всегда находятся в опасности того, что они станут козлами отпущения и будут принесены в жертву... (С. 103).

В. Шайдуров[4]
Формирование и социально-экономическое развитие немецкой диаспоры на Алтае: конец XIX - начало ХХ вв.

В течение двух с небольшим столетий в России происходил процесс формирования немецкой сельской диаспоры. Начало этому процессу было положено в середине XVIII в. кампанией по привлечению иностранных колонистов в целью хозяйственного освоения присоединяемых к империи новых земель.

На протяжении второй половины XVIII – начала XIX вв. был юридически оформлен правовой статус немецких колонистов. Это привело к тому, что на территории Российской империи сформировалось новое правовое образование, которое по всем своим критериям может быть рассматриваемо нами в качестве сельского сословия. Этот сословие в правах и обязанностях отличалось от прочего населения Российской империи, что находило свое выражение в экономической, социальной, культурной и иных сферах жизнедеятельности немецких колонистов. Эта ситуация была изменена в результате реализации буржуазных реформ 60-70-х гг. XIX в.

Кардинальным образом гражданско-правовой статус немецких колонистов меняется в течение последней трети XIX – начале ХХ вв., что было связано с процессом унифицирования различных сторон жизни российского общества. «Правила об устройстве поселян – собственников (бывших колонистов), водворенных на казенных землях» определили и закрепили законодательно, по сути, социальные категории немецкой колонии. При этом они оказали катализирующее влияние на развитие капиталистических отношений в колониях, т.к. законодательно было разрешено с согласия 2/3 общества выделяться на самостоятельный надел. Тем самым были сняты рамки поземельной общины.

Негативное влияние на положение немецких поселян-собственников в России оказали предвоенные годы. В это время ограничиваются права лиц немецкой национальности в вопросах землевладения в ряде регионов России. С началом Первой мировой войны российские немцы подвергаются действию норм так называемого «ликвидационного законодательства», согласно которым их лишали имущества и высылали из 150-верстной прифронтовой полосы. Положения этого «законодательства» предполагалось распространить на всю территорию России, однако события февраля 1917 г. этому помешали. Несмотря на это, действие ликвидационных законов нанесло существенный урон не только экономике немецких колоний, но также и регионов в целом, ведь было нарушено экономическое равновесие, формировавшееся в течение длительного времени.

Говоря о формировании новых немецких анклавов мы должны основное внимание сконцентрировать на определении сложившейся ситуации в экономической, социальной сферах в материнских колониях, т.е. на вычленении причин, подтолкнувших немецких колонистов к миграции за пределы России и внутри ее. Проанализировав сложившуюся ситуацию в местах компактного проживания немецких колонистов в последней четверти XIX в., можно сделать вывод о том, что представляется возможным выделение комплекса причин. Одна из них заключалась в «относительном малоземелье» или «аграрном перенаселении», возникающем вследствие увеличивающегося естественным путем населения колоний при сохранении размера земельных дач.

Свою роль в катализировании миграционных настроений сыграли противоречия в «больших» семьях. Кроме того, на усиление миграционных настроений оказала социальная напряженность в ряде колоний. Безземельные колонисты стали своего рода дрожжами недовольства и первыми кандидатами на выселение в новые места. Местные сельское сообщества способствовали этому через выделение для желающих различных финансовых ссуд и пособий.

Другой социально-психологической предпосылкой включения личности в миграционный процесс являлись эсхатолого-хилиастические настроения, получившие распространение в ряде немецких сект.

Не последнюю роль в этом сыграла местная колонистская элита, которая нередко выступала не только инициатором переселения на новые места, но и возглавляла этот процесс.

Помимо субъективных причин представляется необходимым выделение объективных причин, среди которых, в первую очередь, выделяются природные явления (неурожаи и т.д.) и иные (пожары и т.д.), которые подрывали крестьянское хозяйство и усиливали стремление к переселению.

Со временем меняются акценты в миграционных направлениях. Если в течение 60-80-х гг. XIX в. основной поток мигрантов был нацелен за рубеж, главным образом в Канаду, США и страны Латинской Америки, то с начала 90-х гг. основной поток мигрантов устремляется за Урал (в Туркестанский край, Сибирь и районы Дальнего Востока). Внутренней миграции способствовали протекционистские меры правительства, заинтересованного в быстром заселении и хозяйственном освоении пустующих российских территорий. Это нашло свое выражение в наделении переселенцев 15-десятинными душевыми земельными наделами, выделении ссуд переселенцам, предоставлении им льготного транспортного тарифа.

Как выглядела география расселения и численность немецких переселенцев на Алтае в конце XIX – начале ХХ вв.? На основе богатого фактического и иного материала можно сказать, что заселение территории Алтайского округа и расселение здесь немецких переселенцев происходило неравномерно.

Первый крупный ареал расселения возник в конце 1890-х гг. на юге (Змеиногорский уезд). Поселения были основаны преимущественно выходцами из поволжских губерний на арендованных у Кабинета землях. Однако анализ данных показывает, что он был привлекателен для переселенцев лишь в 1906 г., что было связано с особенностями землеустройства.

Второй, самый крупный, ареал возникает в течение 1907 - 1913 гг. в северо-западной части Барнаульского уезда. В течение этого времени переселенцы из новороссийских и поволжских губерний основали здесь более 50 поселений, что позволило в 1910 - 1911 гг. объединить их в две немецкие, Подсосновскую и Орловскую, волости.

Третий по времени возникновения ареал был образован накануне Первой мировой войны в южных районах Кулундинской степи. Это было обусловлено, в первую очередь, отсутствием свободных земель в уже имеющихся поселках. Основную массу переселенцев в нем составили выходцы из новороссийских губерний.

Таким образом, в течение сравнительно короткого времени на Алтае возникла достаточно крупная по численности немецкая сельская диаспора (около 40 - 43 тыс.), отличительной чертой которой было дисперсное расселение. Тем не менее, в относительных показателях она являлась самой крупной составляющей сибирских немцев (около 50%).

Сравнительный анализ семей различных национальностей на момент переселения на Алтай позволяет нам говорить о том, что в Сибирь направлялись преимущественно молодые семьи, существующие не более 5 – 7 лет и не обремененные на старом месте жительства большим хозяйством или долгами. Этот факт еще более отчетливо проявляется на фоне сравнения семей добровольных переселенцев и депортированных в годы Первой мировой войны.

Немецкая сельская семья по своему типу была гораздо ближе к городской семье того же времени, чем любая иная. Это нашло свое выражение в различных показателях (людность, брачный возраст, уровень смертности и т.д.). Ограниченный брачный круг позволяет нам говорить о национальной эндогамии, которая сохранялась до середины ХХ в. Особенностью немецкой сельской семьи являлся также высокий образовательный уровень ее членов: среди мужчин 18 – 60 лет до 75%, среди женщин 18 – 55 лет – около 60%, охват детей (8 – 14 лет) начальным образованием до 55%. Для сравнения среди русских переселенцев уровень грамотности едва достигал 30%, а охват детей начальным школьным образованием редко превышал 5%.

Одним из наиболее сложных к реконструкции представляется вопрос землевладения и землепользования в немецких переселенческих поселках на Алтае. Уже отмечалось, что до 1906 г. немецкие колонисты оседали здесь в качестве арендаторов земель Кабинета Его Величества. Но этот статус не устраивал их. По свидетельству современников, немцы всяческими способами стремились перейти из разряда арендаторов в разряд владельцев (ибо института собственника на Алтае не было). Наглядно об этом свидетельствует история первопоселенцев пос. Мариенбург Змеиногорского уезда, которые согласились арендовать кабинетские земли под пашню, но настаивали на выделении земельной дачи под усадьбы во владение обществу.

Аграрная реформа 1907 – 1916 гг. изменила положение. Переселявшиеся крестьяне водворялись на казенных землях, которые были переданы Кабинетом государству. Это обусловило тот факт, что сельские общества, возникавшие в переселенческих поселках становились по закону владельцами земли. Эти же общества решали, по какому принципу наделять своих членов земельными участками. Вариантов было несколько: от сохранения передельной общины до перехода на хутора и отруба. В немецких поселениях главную роль в решении этого вопроса сыграло прежнее место жительства. Доминирование в экономической жизни немецких поселков выходцев из новороссийских губерний определило доминирование подворной формы землевладения (65,9%), тогда как общинное землевладение преобладало лишь в 1/3 немецких поселений. Эта картина диаметрально противоположна той, которая сложилась в регионе.

Что собой представляла немецкая колония на Алтае с позиций социально-экономического развития? Полученные в результате сравнительного анализа статистические данные позволяют говорить о различной степени стратифицированности немецкого переселенческого общества. В целом, немецкая деревня представляется более зажиточной, чем, например, русская или малороссийская деревни, появившиеся в это же время. Доля зажиточных хозяйств в немецких поселках составила от 30 до 60% по различным районам. Это позволяет нам сделать предположение о том, что различные факторы по-разному влияли на становление переселенческого хозяйства. Среди таковых нами были выделены природный фактор (глубина залегания грунтовых вод, наличие поверхностных вод, климатические условия). Не последнюю роль в определении уровня социально-экономической стратификации сыграло прежнее место жительства. Анализ статистических материалов позволяет нам говорить о том, что там, где водворялись переселенцы из новороссийских губерний, удельный вес средне- и крупнокрестьянских хозяйств был значительно выше, чем в местах поселения поволжских немцев. Свою роль сыграла группа социальных факторов (отношение местных властей к переселенцам, взаимоотношения немцев с прочими этническими и конфессиональными группами переселенцев, конфессиональная принадлежность немцев, социальные отношения обществ материнских и дочерних колоний и т.д.).

Нельзя не упомянуть об экономических факторах, оказавших свое влияние на процесс становления новых хозяйств. Среди таковых необходимо указать на наличие у переселенцев капиталов, привезенных с прежнего места жительства, ссуд от государственных органов, материнских колоний; помимо этого надо указать на распространение у немецких переселенцев черт капиталистического хозяйства (ведение товарного хозяйства, наличие сложной сельхозтехники, обеспеченность рабочим, продуктивным скотом и т.д.). Таким образом, вследствие влияния различных факторов немецкие хозяйства сумели достичь на Алтае высоких результатов. В то же самое время они оказали большое влияние на становление новой агрикультуры у окружающих их старожилов и переселенцев.

Заметную роль в жизни немецких переселенцев играли неземледельческие промыслы и занятия. К сожалению, источниковая база для разработки этой темы не отличается обширностью. Тем не менее, нам удалось выяснить, что одним из видов предпринимательской деятельности было мукомольное производство. Владельцами мельниц чаще всего становились разбогатевшие на Алтае крестьяне. При этом, часть мельниц в немецких поселках была построена при участии общественных капиталов, тогда как удельный вес крупных мельниц был невысок.

Массовый характер носило в немецкой деревне на территории всего Алтая участие в маслодельческих кооперативах. Охват немецких хозяйств составил от 40 до 100% хозяйств. Были распространены в немецких поселениях различные промыслы, которые носили преимущественно кустарный характер. Все это были в основном промыслы прикладного назначения, т.е. имевшие вторичное значение для семьи и приносившие не более ? дохода.

Конец XIX - начало ХХ вв. характеризуется новыми закономерностями в развитии экономики немецкой деревни. Именно в период перехода к индустриальной модели натуральность хозяйства как базис устойчивого воспроизводства традиционной этнокультурной специфики постепенно начинает исчезать из их жизни, а экономика переводится на рельсы широкого обмена деятельностью и ее результатами внутри региона и страны в целом. Новые закономерности воспроизводства условий жизни изменяют характер этнокультурной специфики во всех сферах жизни субнациональной группы, придают новое качество и новые импульсы развитию связей, соединяющих людей в общность этнонационального типа.

Для буржуазного или капиталистического «типа» жизнедеятельности конкретной общности обязательным условием является втягивание большинства народонаселения данной национальности в систему рыночных отношений. В конкретных случаях это находит свое выражение в различных формах общения российских немцев с окружающим населением. Насколько глубоки были капиталистические корни в немецкой деревне на Алтае показывает проведенная исследовательская работа.

Таким образом, немецкая диаспора на территории Алтая сформировалась и развивалась достаточно динамично на протяжении конца XIX– начала ХХ вв. Немецкая деревня одной из первых встала на путь развития бурных капиталистических отношений в аграрном секторе экономики региона, накладывая на этот процесс достаточно сильные этнические отпечатки.

Каппелер А.[5]
Евреи в составе Российской империи:
вторая половина XVIII – начало ХХ вв.

В итоге четырех разделов Польши под российским владычеством оказались не только многочисленные поляки, украинцы, белорусы и литовцы, но также большая еврейская община. Только с этого момента возник в России еврейский вопрос, обретающий здесь особую остроту в XIX и XX вв. Россия значительно позже, чем большинство других европейских стран, соприкоснулась с евреями. До 1772 г. здесь не было никакого опыта общения с евреями, и вряд ли в российском обществе существовали какие-либо анти-еврейские или антисемитские стереотипы. Ни в Московском, ни в Петровском государстве не проживало сколько-нибудь заметное число евреев. А если более-менее крупные группы евреев и переселялись в Россию, то их, как правило, выдворяли из государства, как это было еще в 1772 г. - неслучайно одновременно с репрессиями против мусульман и язычников. Включение в состав российского государства сотен тысяч евреев - этой рассеянной (дисперсной) этно-религиозной группы с ее специфической социо-экономической структурой, в которой не было ни дворянства, ни крестьянства - этих двух основополагающих для России социальных групп - поставило российское правительство перед новыми проблемами.

Правительство Екатерины II следовало поначалу традиционным методам сохранения статус-кво: как было сказано в одном из манифестов в 1772 г.: «и еврейские общества, жительствующие в присоединенных к Империи Российской городах и землях, будут оставлены и сохранены при всех тех свободах, коими они ныне в рассуждении закона и имуществ своих пользуются: ибо человеколюбие Ее императорского Величества не позволяет их одних исключить из общего ... благосостояния». Был сохранен также орган самоуправления еврейских общин - кагал со всеми его налоговыми, административными, правовыми, культурными и религиозными функциями. К этому российское правительство склоняли не только фискальные соображения и интересы, но и необходимость иметь кагал в качестве своего партнера как контролирующий орган, поскольку у евреев не было сопоставимой с дворянством элиты, с которой можно было бы сотрудничать.

С другой стороны, Екатерина II была озабочена задачами нивелирования и регламентации отношений в государстве и одновременно рассчитывала использовать специфические хозяйственные способности евреев в деле модернизации страны. Поэтому прежний правовой статус евреев как особой этно-религиозной группы (сословия) был ликвидирован, и в 70-х-80-х гг. XVIII в. евреи были интегрированы в сословную систему российского государства. Поскольку они не были ни дворянами, ни крестьянами, то богатые евреи как равноправные члены принимались в сословие объединенных в гильдии купцов, а масса более бедных евреев - в сословие мещан. Вместе с этим они обретали те же самые обязанности и права, что и христианские представители городских сословий. Таким образом, просвещенно-абсолютистская Россия сначала не подвергала евреев дискриминации, даже пыталась включить их в состав государства, обеспечив им правовое и административное равное положение с другими подданными, чтобы оптимально использовать их способности и со временем их ассимилировать. Этим российское законодательство, по крайней мере до второго раздела Польши, отличалось от большинства других европейских стран, проявлявших меньшее великодушие и меньшую снисходительность.

Однако просветительская теория скоро пришла в столкновение с социальными реалиями и польско-литовскими традициями. Это дало о себе знать уже в вопросе о положении евреев, постоянно проживающих в сельской местности в качестве «шинкарей» (хозяев трактиров и торгующих спиртными напитками харчевен), арендаторов и управляющих сельским хозяйством: численность таковых в восточной Белоруссии была больше, чем еврейского городского населения. Эти проживающие на селе евреи были также причислены к городским сословиям и приписаны к городским общинам. Это освобождало их от прежней зависимости от польской шляхты, однако одновременно делало их положение менее прочным. Часто евреям запрещалось арендовать землю и содержать трактиры, что, впрочем, долгое время недостаточно последовательно претворялось в жизнь.

Начиная с 1780-х гг. один за другим издавались декреты, предписывавшие переселение евреев из сельской местности в города. И хотя со всей очевидностью выявлялась невозможность в краткие сроки претворить такие декреты в жизнь, однако в первой четверти XIX в. дело снова доходило до жестоких массовых переселений, так что число проживающих в сельской местности евреев заметно сократилось. Этими мерами правительство хотело регулировать общественное развитие по своим представлениям и меркам, в частности евреев целиком включить в городскую сферу.

Все же в начале XIX в. оно вынуждено было изменить свою стратегию и предоставить евреям в качестве привилегии право селиться в качестве колонистов в «Новороссии», что имело, впрочем, незначительный успех. Важнейшая мотивация этих радикальных правительственных мер по переселению евреев в города состояла в том, чтобы исключить и разрушить традиционное положение евреев в сельской местности, где они в качестве управляющих или арендаторов могли применять силу по отношению к восточнославянским крестьянам. Зависимость православных христиан от «нехристей» - так же, как в случае с мусульманами, - становилась далее нетерпимой, крестьян, согласно господствующему мнению, нужно было взять под защиту от евреев. Этому размежеванию на евреев и не-евреев на селе способствовали предрассудки, которые перенимались из анти-еврейской традиции Речи Посполитой в частности представление о пагубном воздействии еврейских «паразитов» и «кровопийц-эксплуататоров» на восточнославянских крестьян. С конца XVIII в. эти представления постепенно стали проникать в Россию, одинаково охватывая как консерваторов - таких, как поэт Державин, - так и либералов - таких, как декабрист Пестель.

Также и в городах вскоре выявились свои проблемы. Одна из них коренилась в двойственном подчинении евреев городскому правлению и кагалу. Следствием этого было то, что административные и юридические (но не фискальные и не культурно-религиозные) задачи и функции кагала постепенно были урезаны. Как это имело место еще в старой Речи Посполитой, часть христианского городского населения протестовала против равного положения и частичных привилегий евреев. Русские прежде всего боялись экономической конкуренции, поляки воевали против включения евреев в городское самоуправление. Большинство евреев также не стремилось к интеграции в христианское сообщество и отказывалось от нее. Правительство принимало такого рода «жалобы... на разные злоупотребления и беспорядки во вред земледелия и промышленности обывателей в тех губерниях, где евреи обитают» и использовало их в своих экономических целях.

Таковы были важнейшие предпосылки к тому, чтобы равноправие евреев в российском государстве было разрушено специальными законами еще до второго и третьего разделов Речи Посполитой. В Уставе 1804 г. были впервые собраны (не систематически) указы, касающиеся евреев. Для евреев была определена черта оседлости, за пределами которой они не смели проживать постоянно, Она охватывала прежние области Польши и кроме того левобережную Украину и Новороссию, а также значительную часть Астраханской губернии и Кавказа. Это не потерявшее своей силы до конца эпохи самодержавия ограничение в свободном расселении евреев опиралось на петицию московского купечества, опасавшегося конкуренции евреев. Правительство приняло это решение, вероятно, также и для того, чтобы направить активность евреев на вновь присоединенные к России территории к северу от Черного моря.

Явную дискриминацию евреев означало введенное в 1794 г. двойное налогообложение евреев (это не касалось караимов), которые таким образом вычленялись как религиозная группа. Аналогичные меры еще Петр I принял по отношению к староверам. С другой стороны, мусульмане, буддисты и язычники в налоговой политике никакой дискриминации не подлежали. Но двойное налогообложение евреев было вскоре, в соответствии с Уставом, отменено де-факто. Более того, скорее привилегией евреев стало данное им право откупа от обязанности оставлять рекрутов для военной службы: этим правом они могли пользоваться, как все купцы, но надо отметить, что такого права не имело христианское мещанство.

Устав 1804 г. содержал также культурные ограничения: евреи должны были свои хозяйственные деловые книги вести впредь на русском, польском или немецком языках, а еврейские должностные лица в городском самоуправлении должны были на одном из вышеназванных языков уметь читать и писать и не смели носить еврейскую одежду. С другой стороны, устав подтверждал свободу вероисповедания, хозяйственные привилегии евреев и их право на участие в городском самоуправлении, а также гарантировал им возможность посещать - к тому времени, впрочем, еще весьма немногочисленные - государственные школы и университеты, как и иметь собственную систему образования, которая также теперь должна была содействовать изучению русского, польского или немецкого языка. Намерение правительства использовать специфические способности евреев для модернизации России проявились в том, что специальными привилегиями поощрялась их деятельность в промышленной сфере в качестве фабрикантов и фабричных рабочих. Поскольку эти меры имели успех, то впоследствии еврейские предприниматели стали играть важную роль в развитии текстильной промышленности в западной России. Однако многие другие положения еврейского устава 1804 г. остались в основном на бумаге.

На евреев, проживавших на территории Царства Польского, не распространялись положения российского правопорядка. Хотя в конституции 1815 г. евреи не были упомянуты, все же вскоре стало очевидно, что за ними сохраняется неравноправие с христианами. В последующих дискуссиях российские чиновники, например, Новосильцев, гораздо более проявили свою готовность пойти навстречу евреям, нежели большинство поляков, сильно затронутых комплексом юдофобии и видевших в евреях своих экономических конкурентов. Поляки настаивали на том, что эмансипация евреев должна быть связана с их цивилизационным прогрессом, который - в том числе и с помощью просвещенных евреев - должен быть поставлен во главу угла; на практике это означало, что евреи смогут достичь равноправия только после их ополячивания.

Введенные сначала для Герцогства Варшавского в 1808 г. правовые ограничения еврейского населения (лишение политических прав на десять лет) были распространены на Царство Польское и негласно пролонгированы. Впоследствии были приняты другие законы, которые ограничивали права евреев и выделяли их из остальной массы городского населения. Кагал в конце 1821 г. был ликвидирован и заменен новой структурой, во главе которой стоял рабби общины и компетенция которой ограничивалась религиозной сферой. Экономические ограничения снижали активность евреев в посредничестве между городом и деревней. В целом, Царство Польское упустило шанс, который давала его либеральная конституция для реализации частичной эмансипации евреев.

Положение евреев в Российской империи в первой половине XIX в. не подверглось каким-либо коренным изменениям. После 1815 г. предпринимались оставшиеся безуспешными попытки побудить евреев принять крещение. В 1825 г. был несколько ограничен район расселения евреев, находящийся в черте оседлости: из него были исключены Астраханская губерний. Кавказская область и пограничная зона шириной в 50 верст (для предотвращения контрабанды). В 1815 г. был в основном подтвержден устав 1804 г. Впрочем, при Николае I государственные нападки стали значительно сильнее. Так, в 1827 г. было отменено право евреев откупаться от рекрутской повинности. Само по себе это означало как бы только установление между евреями и не-евреями, но по сути было одним из видов дискриминации евреев, которым в возрасте от 12 до 18 лет принудительно была вменена очень жесткая подготовка к военной службе в качестве так называемых кантонистов, а затем предстояла еще сама военная служба, продолжавшаяся от 20 до 25 лет. Евреи сопротивлялись этим принудительным мерам, прибегая и к бегству, и к самоувечью, чтоб избежать военной службы, петициям с протестом против этих мер, целью которых было также и крещение еврейских юношей; только в 1856 г. эти меры были отменены.

В 1843 г. со страшной жестокостью было проведено предусмотренное еще «декретом» 1825 г. выселение евреев из пограничных областей, а спустя год был официально ликвидирован кагал, хотя его религиозные, культурные и социальные функции практически еще сохранялись. С другой стороны, радикальные выпады правительства расшатывали социальную стабильность еврейского общества и способствовали - вместе с поддержанным правительством просветительским движением (хаскалах) - его трансформации.

Российская политика в отношении евреев в первые десятилетия после разделов Речи Посполитой была противоречива. С одной стороны, она с самого начала была направлена на то, чтобы интегрировать евреев в общественные отношения России с целью использовать их хозяйственные способности и ассимилировать их. Но поначалу объявленное равноправие вскоре было снова ограничено, и вместе с этим изменилась стратегия: только ценой ассимиляции, то есть перехода в христианство, могли евреи достичь равноправного положения с христианам. Дискриминационные законы и повседневная практика вычленяли евреев из христианского общества, при этом существенной целью было исключить еврейское влияние на христиан, которое расценивалось как вредное. Впрочем, сегрегация отвечала желаниям многих как евреев, так и не-евреев. Однако ни правительственная политика, ни позиция населения в первой половине XIX в. не носили характер последовательной, идеологически обоснованной и расистской враждебности к евреям - юдофобии. Жесткая дискриминация и развитие русского антисемитизма приходятся на вторую половину XIX в. (с. 71-75).

При Александре II по мере либерализации режима и проведения реформ, в России, как и в других европейских странах, встал в повестку дня вопрос эмансипации евреев. И снова разгорелся спор о том, должно ли равноправие евреев послужить целям их интеграции и ассимиляции или, напротив, их ассимиляция должна предшествовать установлению их равноправия с другими подданными. Если в Царстве Польском равноправие евреев было провозглашено в 1862 г., то на остальной территории России был принят компромисс, связанный с поэтапной эмансипацией, со смягчением, но не полным устранением дискриминации. Черта еврейской оседлости, охватывающая 15 губерний на западе и 10 в Царстве Польском, сохранилась, однако в период проведения реформ еврейские купцы 1-й гильдии, лица, имеющие академическое звание или ученую степень, цеховые ремесленники, а с 1879 г. все выпускники высших учебных заведений получили право на поселение во внутренней России. Также значительно ослаблены были ограничения, касающиеся евреев, проживающих в сельской местности, им было возвращено право на аренду земли и торговлю алкогольными напитками. Все более-менее крупные реформы были распространены также на еврейское население, и только городская реформа была дополнена дискриминационными условиями, которые предусматривали, что в составе городских управ (органов самоуправления) евреи не могут составлять более трети их выбранных членов, а также не могут выполнять функции городского главы. Таким образом, хотя российская политика в этом вопросе была основана на компромиссах, она способствовала социальной мобилизации евреев: многие из еврейской среды поступали в государственные школы, шел процесс формирования еврейской элиты из представителей свободных профессий и узкого слоя богатых банкиров и предпринимателей. Многие евреи были ассимилированы их русским окружением, а некоторые примыкали к русскому революционному движению.

Участие террористки еврейского происхождения в конспиративной организации, подготовившей убийство Александра II 1 марта 1881 г., было поводом к массовым антиеврейским погромам, Уже за десять лет до этого в Одессе состоялся инициированный проживающими в этом городе греками еврейский погром, но только антиеврейская кампания 1881 г. определила решающий поворот в российской еврейской политике. Главной ареной погромов стали города Украины, где было убито около сорока человек, мужчин и женщин, значительно больше - ранено, искалечено, изнасиловано, а сотни еврейских предприятий, магазинов, мастерских и частных домов разграблены и разрушены. В декабре до еврейского погрома дело дошло и в Варшаве.

До сих пор неясным остается вопрос, были ли эти погромы спровоцированы и организованы российской администрацией, или они явились спонтанными актами. В новейших исследованиях преобладает та точка зрения, что петербургское правительство не принимало в этом никакого Участия и даже с крайним неудовольствием отнеслось к тем массовым беспорядкам, которые сопровождали погромы; что же касается местной администрации, то она, по установившемуся в современной науке мнению, также невиновна в прямой организации погромов, но тем, что не принимала своевременных мер против беспорядков, фактически способствовала погромщикам.

В погромах 1881 г. основными участниками были русские городские низы, а также рабочие, занятые на строительстве железной дороги, и поденщики. Многие из них прибыли на Украину в надежде найти работу, но натолкнулись там на многочисленных евреев, державших в своих руках ремесло и мелкую торговлю и ставших, таким образом, «козлом отпущения», шлюзом, через который хлынуло массовое недовольство в нерешенными социальными проблемами. То, что московское стояло за кулисами в качестве тайного организатора этих погромов указывают отдельные источники, сегодня представляется не подтвержденным доказательствами. Из многих городов с преобладающим русским населением погромы перекинулись в сельскую местность, где в них участвовали украинские крестьяне. Такая схема развития событий дезавуирует распространенное мнение, будто погромы 1881 г. на Украине были прямым продолжением антиеврейских погромов, имевших здесь место в XVII и XVIII вв., и будто они восходят к «вечной традиции» украинского антисемитизма.

Для правительства погромы 1881 г. стали поводом к ужесточению его политики по отношению к евреям. Вновь оживились и усилились старые предрассудки, связанные с представлением о евреях как эксплуататорах массы восточнославянского населения. Поскольку эти массы должны были якобы быть защищены от евреев, политика постепенной эмансипации евреев оказалась теперь не к месту. И теперь уже не интеграция, равноправие и ассимиляция, а обособление, сегрегация и дискриминация евреев стали главной, определяющей линий российской политики. В отличие от всех других нерусских этносов на западе, в случае с евреями Россия не стремилась к их культурной русификации, а твердо придерживалась запрета вести преподавание на русском языке в еврейских религиозных школах. И православная Церковь почти не прилагала усилий к ведению миссионерской деятельности в еврейской среде: хотя крещение (переход в православную веру) формально освобождало еврея от всякой дискриминации, оно еще не превращало еврея в русского. Возрастающая сегрегация евреев, которая со временем постепенно обретала расистские черты, нашла свое отражение уже в осуществленном при Николае I их отнесении к правовой категории «инородцев». Таким образом, евреи, как кочевники и мусульмане Азии, стали гражданами второго сорта, хотя такие, связанные с их статусом преимущества, как право на самоуправление и освобождение от воинской службы, за ними сохранились.

Под предлогом необходимости защиты восточнославянских крестьян от евреев, последним в мае 1882 г. было запрещено заново селиться в сельской местности. Это положение было распространено также на Царство Польское, что ограничило введенное здесь за два десятилетия до этого равноправие евреев. К концу 80-х гг. последовали новые дискриминационные акты. В 1887 г. была установлена численная квота для евреев, поступающих в гимназии и высшие учебные заведения: в районах черты оседлости евреи могли составлять максимум 10%, в остальных районах максимум 5% и в Петербурге и Москве максимум 3% учащихся. Основанием для принятия этих законов послужило то, будто евреи приносят в школы «революционный дух»: таким образом, наряду со стереотипом «кровопийцы-эксплуататора» (таким же, как в отношении армян) получил распространение негативный стереотип еврея-революционера. Эти и другие дискриминационные акции в значительной мере тормозили социальное развитие еврейского народа. В рамках направленного против уже проведенных реформ движения в начале 90-х гг. евреи были снова лишены данного им при Александре II права на представительство в городских управах и земствах. Потеряли свою силу и некоторые другие данные евреям в период общей либерализации послабления; так, в 1891 г. свыше 10 000 ремесленников были выселены из Москвы. Что же касается изгнания евреев из России, которое было крайней степенью и наиболее резкой формой их обособления и сегрегации, то в отдельных случаях выдвигаются требования такого изгнания, но в целом оно осуществлялось только в рамках добровольной эмиграции евреев, которая с 1881 г., как правило, разрешалась. Между 1881 и 1914 гг. около 2-х миллионов евреев выехали из Российской империи, преимущественно в Северную Америку.

Российская политика после 1881 г. держала курс на дискриминацию и сегрегацию евреев. Однако и в правящей элите были силы, продолжавшие выступать за осторожную эмансипацию евреев. Прежде всего против Министерства внутренних дел, которое поддерживало антиеврейскую политику, выступало Министерство финансов, которое подчеркивало ту важную роль, какую могли бы играть евреи в процессе индустриализации России. Однако такие голоса по сути не были услышаны, что объясняется усилением юдофобии в российском обществе в конце XIX в., причем эта юдофобия постепенно перерастала в воинствующий антисемитизм, проникавший вплоть до высших правительственных кругов.

После реакционного поворота, наступившего в 1881 г. в российской политике, ставка была сделана на «защитную модернизацию» самодержавия при сохранении сословного порядка и господства дворянства. Как параллель к форсированной индустриализации в России в 90-х гг. получил широкое распространение реакционный «антикапитализм» с его ярко выраженной антисемитской окраской. В понимании этих реакционеров евреи были синонимом капиталистической эксплуатации, и считалось, что вместе с развитием индустриализации они возьмут в свои руки и политическую власть, А тот факт, что многочисленные евреи примкнули к социалистическому движению, стал поводом для того, чтобы представлять всех евреев в роли закулисных инспираторов революции. В полном соответствии с позициями крайнего русского национализма находились представления и мифы о космополитической интернациональной еврейской «бирже» и о польско-еврейском тайном заговоре, который должен направить Россию на пагубный путь либерализма и капитализма. В 1895 г. агентами царской охранки были сфабрикованы «Протоколы сионских мудрецов», которые распространяли легенду о якобы существующем заговоре и клятве евреев, намеренных захватить мировое господство. Ни единый мотив этой «реакционной утопии» (как характеризовал ее Леве) не соответствовал действительности, и все же она могла оказать определенное воздействие на городские низы в России и стать инструментом их объединения. Евреи становились идеальным «козлом отпущения», на которого можно было взвалить ответственность за все социальные и экономические проблемы, вызванные ускоренной модернизацией.

Погромы 1881 г. и дискриминационные меры со стороны правительства определили также решающий перелом и в целях самого еврейского движения. Крах начатой Александром II политики, направленной на эмансипацию и ассимиляцию еврейского населения, привел к социальной мобилизации части евреев, вступивших на путь национального и революционного движения. Как и у других народов империи, еврейское национальное движение было подготовлено эпохой культурного возрождения, просветительским движением (хаскалах) и осмыслением ценностей еврейской культуры и языка (идиш и древнееврейского). В результате проведенных в России реформ сформировалась ставшая опорой и носителем идей национального движения еврейская интеллигенция, находившаяся под сильным русским влиянием и особенно склонная к восприятию лозунгов национально-освободительной борьбы и социалистического направления. Характерной особенностью освободительного движения евреев России было то, что оно протекало не в едином потоке, а было расколото на ряд соперничающих друг с другом группировок. К этому добавлялась и активность традиционалистских сил и консервативного мышления, стремящихся оказать свое влияние на массы, как в форме «раббиизма» (деятельности официальных священнослужителей - «рабби», которые стремились изолировать еврейскую религиозную идентичность и самоидентификацию от русского влияния, от реформ и просвещения), так и в мистическом странствующем по свету движении хассидов («хассидизме»).

В более узком смысле национальное движение евреев выступило в форме сионизма, который начал формироваться в России в 80-х гг. Наряду с главным направлением политического сионизма, который стремился к созданию еврейского национального государства в Палестине, сформировались другие ветви сионизма: представители одной из них концентрировали свои усилия на национально-культурной консолидации евреев внутри групп-диаспор; другое направление искало союза и соединения сионизма с социализмом. Многие евреи из России принимали участие во всемирных сионистских конгрессах, которые начиная с 1897 г. проводились регулярно, а также в Конференции сионистов России, состоявшейся в Минске в 1902 г., куда сотни организаций направили своих делегатов. Для развертывания сионизма в России большое значение имело то, что правительство, одобрявшее еврейскую эмиграцию, вплоть до 1903 г. относилось к нему (в отличие от других национальных движений) вполне терпимо.

В конкуренции с сионизмом среди евреев Российской империи сформировалось рабочее движение, которое уже в- 90-х гг. приступило к организации забастовок. Крупнейшей еврейской партией стал «Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России» («Бунд»), который выступил против буржуазного сионизма и в котором уже к 1903 г. было около 25000 членов. «Бунд», основанный Российской социал-демократической партией, рассматривал сам себя как составную часть социал-демократии России. Несмотря на эту, в принципе, интернационалистскую направленность, он выполнял и специфические функции еврейского национального движения, такие, как борьба против дискриминации и начатая им организация еврейских союзов самообороны. «Бунд» провозгласил евреев нацией и выдвинул требования персональной культурной автономии для еврейской нации со школами на еврейском (идиш) языке. Но эти цели были не приняты и отклонены российской социал-демократией, что привело в 1903 г. к временному исключению «Бунда» из РСДРП.

К началу XX в. еврейский вопрос в России был еще дальше от решения, чем прежде. Правительственная политика усиливала дискриминацию и сегрегацию евреев, в русском обществе рос антисемитизм, а евреи активизировали свое национальное и социалистическое движение. Насколько взрывоопасной была ситуация, показал новый погром, который произошел 1903 г. в Кишиневе и в ходе которого было убито больше евреев, чем во всех погромах 1881 г. Вроде бы и на этот раз правительство непосредственно не участвовало в этом деле, и все же кишиневский погром не был спонтанной акцией, а был запланирован местными антисемитскими организациями, которые нашли поддержку в администрации. Такой сценарий не раз повторялся и в ходе революции 1905 г. (198-203).

Вартанян В.Г.[6]
Армяне в политике России до присоединения Восточной Армении: к истории вопроса

История армянских общин в России неразрывно связана с историей конфессиональной, колонизационной и национальной политики России. Русь, Московское царство, а затем – Российская империя, как известно, были державами православными. Православная церковь и государство веками составляли неразрывное целое, а князья, цари, императоры считались – и свято соблюдали это – верховными покровителями и защитниками православной веры.

Положение иностранцев зависело от того, к какой религии они принадлежали. Негативное отношение к Армянской церкви перешло на Русь от Византии. Суть его заключалась в том, что Армянская церковь рассматривалась как придерживающаяся учения о монофизитстве, которое, в представлении православных, состояло в признании только божественной сущности Иисуса Христа при отрицании человеческой. Для византийцев Армения была еще и внешним врагом, поэтому ненависть имела очень глубокие корни. Вот почему предстоятели Русской церкви считали армянскую веру худшей из ересей. Так, митрополит Киприан (1376-1406 гг.) отзывался о ней как о «ереси гнуснейши паче всех ересей».

То же отношение к армянской вере сохранялось и в последующие столетия. Вторя митрополиту Киприану, «гнуснейшей» из ересей называет ее знаменитый Максим Грек.

При таком восприятии армянской веры, возведенном в ранг официальной государственной точки зрения, не могло быть и речи о свободном отправлении армянами, по тем или иным причинам находившимся в России, обрядов своей Церкви. Например, в 1666 г. община купцов-армян из Персии (всего 40 человек) подавала царю Алексею Михайловичу челобитную с просьбой разрешить посещать церковь. Однако, несмотря на ссылки об отношении к армянским купцам в вопросах исповедания веры в других христианских странах и нарисованные перспективы выгод заселения армянами Астрахани, Казани и других городов, просьба осталась без удовлетворения. И это при том, что в самой Москве уже имели церкви протестанты, учение которых в гораздо большей степени отличалось от православия.

Признаки перемен обозначились в правление Петра I. Лояльное отношение властей к Армянской церкви в немалой степени было связано с политическими расчетами русского царя. В поисках возможных союзников политики на Востоке он обратил внимание на армян. Но сами по себе армяне уже много веков как были рассеяны по территориям различных государств. Большая часть проживала в Турции. Вторая по численности община находилась в Персии. И хотя в местах компактного проживания армянами управляла их собственная знать - мелики и юзбаши, тем не менее, единственной организацией, объединявшей всех армян, где бы они ни жили, оставалась Армянская церковь.

Значение Церкви в жизни армян и было подмечено Петром I. Но на сбор информации о ее подлинной роли, детальное изучение и осознание места Церкви в жизни армян Российское государство потратило не один год, и даже - не одно десятилетие. Привлекая армян на свою сторону, русское правительство использовало «их отношение в интересах своей завоевательной политики».

Известно, что в конце 1701 г. в Смоленск приехали два армянина. Один из них – Израиль Ория – обратился к воеводе Головину с просьбой известить Петра Алексеевича о существовании плана борьбы с Персией изнутри, с помощью армян, желавших освободиться от ее владычества. Ория просил, чтобы царь нанес по Персии удар, уверяя, что заручился согласием императора и курфюрста баварского поддержать военные действия. Но самое главное, Ория сообщал о своих договоренностях со старшинами армян 17 персидских провинций оказать прямую помощь царю. Они, якобы, обещали, что если русские войска направятся на Шемаху, где преобладало армянское население, то выставят им в помощь до 116 тыс. вооруженных людей. Кроме того, говорилось о поддержке со стороны турецких армян. В послании, отправленном царю, Ория просил дать ему грамоту армянским старшинам, в которой бы содержалось обещание принять армян под свою руку «со всякими вольностями, особенно с сохранением веры». (выделено мною. – В.В.) Вскоре, в 1702 г. Петр, заверил, что как только закончит войну со шведами, предпримет освобождение армян.

С той поры Армянская церковь уверенно выступает в роли политического партнера России в регионе. Конечно, цели сторон были различны. Если Церковь, выражая чаяния армянского народа, трудилась во имя воссоздания государственности, то Россия решала свои задачи.

Израиль Ория умер. Но его дело продолжил вардапет (т. е. богослов) Минас. В ноябре 1714 г. он подает Петру идею построить в виду предстоящей войны с Персией опорный пункт на берегу Каспийского моря у пристани Низовая, скрыв его под обликом монастыря. Он пояснил, что армянские монастыри всегда строятся крепкими и обширными, так что могут при случае заменить крепости, поэтому возведение монастыря не вызовет подозрений. Но для того, чтобы они вообще не возникли, Минас просил царя «приказать построить армянскую церковь в Петербурге: тогда будет ясно, что я занимаюсь только построением церквей».

В 1716 г. Минас передает посланнику России в Персии А.Волынскому письмо Петра Алексеевича. Царь наказывает тому поболее разузнать «о народе армянском» и его настроениях в отношении России». А в 1718 г. Минас передает от Церкви Петру I просьбу всего народа об освобождении и принятии в российское подданство.

Как известно, Персидский поход 1722 г. закончился неудачей. Мало того, что не сбылись мечты армян о переходе в состав России, но они еще и оказались в самой гуще военного конфликта двух мусульманских держав- Персии и Турции.

В этой обстановке патриархи Исайя и Нерсес в октябре 1724 г. направили императору посольство с грамотой, в которой просили «с великими слезами помочь: как можно скорее, иначе турки в три месяца все возьмут и христиан погубят». Они хотели, чтобы царь разрешил армянам свободно переселяться в отошедшие к России провинции по Каспийскому побережью и распорядился отвести места, удобные для жительства, с гарантией свободного исповедания веры.

Посольство увенчалось успехом, и вернулось на родину, увозя жалованную грамоту. Важно отметить, что грамота декларировала возможность для армян устроить жизнь «по закону своему». Результат посольства можно считать закономерным. Принимая во внимание предшествующее отношение великого реформатора России к армянам, заинтересованный в расширении и укреплении внешнеторговых связей и внутреннего товарообмена, Петр I приглашал армян в Россию, высоко оценивая их деловые качества и вековую практику торговой деятельности на Востоке. Обосновавшимся в России предоставлялись льготы, включая право иметь церкви и свободно отправлять церковные обряды. Поначалу в полной мере это распространилось на армян астраханской колонии.

Уже в первые годы царствования Петр I позволил им построить храм. Значение этого события трудно переоценить, ведь это был первый за всю историю русско-армянских связей случай.

Примерно в то же время – в 1704 г. – в Москву с разрешения царя из Армении прибыл архиерей Минас Вартабет, посланный патриархом Эчмиадзина Григорием. С его приездом в столице начались регулярные богослужения, для чего армянам выделили церковь на посольском дворе. Внимание царя к армянам было столь велико, что в один из дней он посетил храм и присутствовал на богослужении.

Перемены в отношении к армянскому вероисповеданию были связаны не только с ощутимыми выгодами казны от торгово-промышленной деятельности армян. В первую очередь нужно иметь в виду глубокое изменение государственной идеологии в целом. Государство, прежде выступавшее исключительно как православное, осознает себя в новом качестве: покровителем и защитником всех подданных, а следовательно, и их вероисповеданий. Сохраняя свой православный характер, оно, тем не менее, стало более терпимо относиться к другим религиям, которые исповедовали подданные некоренного происхождения.

Поначалу смена императорских особ на престоле никак не сказалась на установившихся отношениях. В 1726 г. Екатерина I подтвердила грамоту Петра Великого. Этому предшествовал приезд в Петербург в 1725 г. архиепископа Минаса, ходатайствовавшего о покровительстве России над всем армянским народом. Он и петербургская община армян 15 сентября просили о позволении иметь в столице молитвенный дом. Дело рассматривалось в Синоде, и 29 сентября он удовлетворил просьбу, но с условием не строить отдельной церкви, а молебны совершать только в домовой, и ни в коем случае не заниматься прозелитизмом, т.е. обращением в свою веру православных.

При Анне Иоанновне нормализация отношения к Армянской церкви продолжалась. 18 января 1740 г. по просьбе купца Ширванова разрешено строительство каменной церкви в Петербурге. Вскоре подобное решение вышло и на прошение московского купца Богдана Христофорова, который хотел соорудить каменный храм в Китай-городе. В последнем случае обращает на себя внимание распространение на армянское церковное подворье налоговых льгот: «На котором дворе оная церковь построена будет, оный двор от постоя уволить». Тогда же дано разрешение астраханской общине построить третью церковь.

Некоторое отступление от ясно обозначившейся политики произошло во время правления Елизаветы I. По ходатайству Синода от 8 января 1742 г. недавно построенная в Москве Б. Христофоровым церковь была упразднена как якобы очаг еретичества, соблазнительного для «простолюдинов». Более того, именным указом 12 января 1742 г. все армянские церкви, построенные за последние десятилетия в России были упразднены. Иметь одну единственную церковь позволялось только астраханской общине, да и то, видимо, в уважение памяти Петра I, давшего разрешение на ее строительство. Как бы предваряя события, указ включил формулу: «Впредь позволения о строении их не давать».

Однако армяне не могли примириться с создавшимся положением, им был непонятен поворот в конфессиональной политике правительства. Тем более, что общины продолжали численно расти, а рядом открывались храмы других исповеданий, включая католиков и мусульман. Но все было напрасно. В течение царствования Елизаветы I указ служил прочной правовой базой, на которой основывались отрицательные мнения Синода.

Армяне не раз направляли просьбы, где указывали на прямые убытки, которые понесло и продолжало, по их мнению, нести государство от упразднения храмов и запрета даже на открытие домовых церквей: узнав о происходящем, те, кто хотел переселиться, передумали, отчего нет увеличения «пошлинного дохода» казны.

Памятуя о судьбе предыдущей просьбы, президент Коллегии иностранных дел 16 марта 1754 г. поведал императрице о нуждах армян в устном докладе, ссылаясь на «происходящую от купечества их (армян) государственную пользу» и политику Петра I, он поддержал ходатайство.

Однако Елизавета велела направить дело в Синод, но «чтоб по рассмотрении доложено было е. и. величеству ...можно ли здесь армянам в содержании церквей ...по их закону позволение дать».

Так, благодаря настойчивости армянских общин, правительство, наконец то решило перейти от традиционной, передававшейся из поколение в поколение оценки армянской религии к аналитически взвешенной, а главное - правовой оценке. Тем не менее, до высочайшей резолюции по существу дело было весьма далеко. Об армянах вспомнили только спустя 6 лет, когда те вновь пожаловались на свои беды.

26 июня 1760 г. граф М. Воронцов направил в Синод соответствующий запрос, попросив принять во внимание намерения Петра I, и то, что армяне оказались единственным из иностранных народов, кому до сих пор отказано в свободном отправлении веры. Коллегия вполне резонно указала Синоду: если он считает, что разрешение армянам свободно отправлять богослужения и строить храмы таит опасность совращения в армянскую веру православных людей, то «надлежит сие рассуждение не меньше иметь и о других иностранных народах...».

Рассмотрение проблемы вновь отклонили. Вернулись к ней уже в царствование Екатерины II. Прошение представителя армянской общины гоф-фактора Иоагана Асатурова о строительстве двух каменных церквей (одной – для общины, другой – для купцов-армян, приезжающих из-за границы), поданное в 1763 г. было удовлетворено. Этот указ является важнейшей вехой для дальнейшей судьбы Армянской церкви в России. Тенденция, обозначившаяся в правление Петра I, превратилась в политическую доминанту, которой Петербург руководствовался все последующие десятилетия, вплоть до конца империи. Смысл ее заключался в том, что Армянская церковь навсегда заняла, по меньшей мере, равное место среди других «иностранных исповеданий», и на нее теперь стали распространяться те же права, которыми обладали прочие, неправославные, христиане. Как бы знамением этого поворота явилось установление отношений с Эчмиадзинским патриаршим престолом.

Следствие поворота не замедлили сказаться. Екатерина II, по ходатайству Эчмиадзинского патриарха Симеона (1763-1780 гг.), подтвердила особой грамотой от 30 июля 1768 г. свое покровительство этой кафедре, т.е. декларировала преемственность политики Петра I. Симеон, сделавший ставку на Россию, получил в свое ведение всю армянскую паству и ее духовенство на территории России.

Несомненно, обращение Симеона к императрице и установление официальных отношений с Петербургом является выдающимся политическим актом. Действительно, этот шаг, по существу, во многом определил дальнейшую судьбу армян как в России, так и на коренной территории обитания нации. В грамоте Екатерины II, в частности, давалось обещание по примеру предков «...весь честный армянский народ в Нашей Императорской милости и благоволении содержать...». Таким образом, грамота имела очень важное значение в том смысле, что признала юрисдикцию верховного католикоса на территории Российской империи. С этого времени начинается новый этап в развитии отношений России с Армянской церковью.

В 1773 г. для управления паствой, проживающей в России, патриарх прислал епископа Иосифа Аргутинского. Он пользовался огромным авторитетом при дворе не только благодаря своему титулу, но и уже по той причине, что являлся полномочным представителем в России той самой Церкви, которая оставалась безусловным лидером нации, ее стержнем, организующим центром. Того института, на который правительство сделало ставку в надежде взорвать врага изнутри. И эта ставка была не безосновательна.

Успешная антитурецкая политика Екатерины II и ее благосклонное внимание к Армянской церкви как лидеру нации вновь оживили надежды духовной иерархии на обретение армянами государственности с помощью России. Да и было от чего: в 1780 г. Екатерина II одобрила план Григория Потемкина об отделении от Турции областей, населенных армянами, и создании государства под протекторатом России. Важнейшая роль в подготовке военной кампании отводилась именно Армянской Церкви. Вот почему активные консультации Г. Потемкин вел с Гукасом, с патриархом ганзасарским и архиепископом князем Иосифом Аргутинским-Долгоруким. В Константинополе и Мадрасе лидеры армянских обществ готовили встречные проекты соответствующих документов.

В русском правительстве придавали огромное значение сотрудничеству с Иосифом. Это связано прежде всего с тем, что Иосиф, как представитель Церкви, владел знанием настроений христианского населения. Ведь, как и во времена Петра I, перед русскими стратегами стоял вопрос: окажет ли войскам поддержку местное население или нет? Ответ на него могла дать только Церковь, и побудить к этому население, организовать его тоже могла Церковь, а ее представлял архиепископ Иосиф Аргутинский-Долгорукий.

Сотрудничество с правительством России, несомненно, способствовало укреплению позиций Армянской церкви в самом государстве. Обозначился вновь во всех реалиях путь стратегического партнерства. И вовсе не случайным было то, что именно в конце ХVIII в. Армянская церковь предпринимает настойчивые шаги по преодолению многовекового негативного настроя к себе со стороны Православной церкви. Через несколько лет императрица в резолюции на прошении придворного ювелира Ивана Лазарева и других членов общины столицы указала: «Армянам церкви в Петербурге и Москве строить дозволить на том же основании, как и католики состоят, и для построения оных в Петербурге и Москве отвести от полиции свободные места».

Сотрудничество продолжилось в годы правления Александра I. Новый император, вообще терпимо относившийся ко всем христианским исповеданиям, следовал политике своих великих предшественников. В рескрипте от 12 сентября 1801 г. главнокомандующему войсками в Грузии генералу Кноррингу император приказывал стараться привлечь симпатии армян, способствовать «утверждению вообще христиан, оказывая по возможности покровительство араратскому патриаршему монастырю Эчмиадзину, содержать с главою церкви онаго приязненные отношения».

Литература к зачету:

  1. Ананян Ж.А. Основные этапы армяно-русских отношений (конец XVI – первая треть XIX вв.). Подходы к проблеме. // История и историки. М., 1995.
  2. Ананян Ж.А., Хачатурян В.А. Армянские общины в России. Ереван, 1993.
  3. Брук С.И., Кабузан В.М. Миграция населения в России в XVIII – начале ХХ вв. (численность, структура, география) // История СССР. 1984. - N 4.
  4. Брук С.И., Кабузан В.М. Численность и расселение украинского этноса в XVIII – начале ХХ вв. // Советская этнография. 1981. - N 5.
  5. Брук С.И., Кабузан В.М. Этнический состав населения России (1719 – 1917 гг.). // Советская этнография. 1980. - N 6.
  6. Бруль В.И. Немцы в Западной Сибири. В 2-х частях. Топчиха, 1995.
  7. Вибе П.П. Образование и становление немецких колоний в Западной Сибири в конце XIX – начале ХХ веков // Немцы. Россия. Сибирь. Омск, 1997.
  8. Ерофеева И.В. Типы миграций немцев в Казахстан в дореволюционный период // Миграционные процессы среди российских немцев: исторический аспект. М., 1998.
  9. История Сибири с древнейших времен до наших дней. Тт. 1-5. Л., 1968 – 1969.
  10. Кабузан В.М. Изменения в размещении населения России в XVIII – первой половине XIX вв. (По материалам ревизий). М., 1971.
  11. Кабузан В.М. Народы России в XVIII в. Численность и этнический состав. М., 1990.
  12. Кабузан В.М. Немецкое население в России в XVIII – начале ХХ вв. (численность и размещение) // Вопросы истории. 1989. - N 12.
  13. Казанский П. У кулундинских немцев // Алтайский сборник. Выпуск 12. Барнаул, 1930.
  14. Кальмина Л.В. Еврейская община Западного Забайкалья (60-е гг. XIX века – февраль 1917 г.). Автореф. дис. : канд. ист. наук. Улан-Удэ, 1998.
  15. Каппелер А. Россия – многонациональная империя. М., 2000.
  16. Колоткин М.Н. Балтийская диаспора Сибири: Опыт исторического анализа 20-30-х гг. / Отв. ред. А.Г. Осипов, Новосибирск, 1994.
  17. Колоткин М.Н. Балтийская диаспора Сибири: социально-политический аспект (1917 - середина 1930-х гг.). Автореф. дис. : докт. ист. наук. Томск, 1997.
  18. Малиновский Л.В. Немцы в России и на Алтае. Барнаул, Алтай, 1995.
  19. Народы России. Энциклопедия. М., 1994.
  20. Токарев С.А. Этнография народов СССР. М., 1958.
  21. Тощенко Ж.Т., Чаптыкова Т.И. Диаспора как объект социологического исследования // Социс. 1996. - N 12.
  22. Хачатурян В.А. Становление армянских колоний в России // Диаспоры. 2000. - N 1-2.
  23. Этнические группы в городах Европейской части СССР (формирование, расселение, динамика культуры). М., 1987.
  24. Этноконтактные зоны в Европейской части СССР (география, динамика, методы изучения). М., 1989.
  25. Юхнева Н.И. Этнический состав и этносоциальная структура населения Петербурга. Вторая половина XIX – начало ХХ в. Статистический анализ. Л., 1984.


  1. Милитарев А. О содержании термина "диаспора" (к разработке дифиниции) // Диаспорыю 1999. N 1. С. 24-33
  2. Дятлов В. Диаспора: попытка определиться в понятиях // Диаспоры. 1999. - © 1. С. 8-23.
  3. Каппелер А. Россия - многонациональная империя: Возникновение, история, распад / Пер. с нем. М., 2000.
  4. Шайдуров В.Н. Формирование и социально-экономическое развитие немецкой диаспоры на Алтае. Ко-нец XIX - начало ХХ вв. Автореф. дис: канд. ист. наук. Барнаул, 2001.
  5. Каппелер А. Россия - многонациональная империя: Возникновение, история, распад / Пер. с нем. М., 2000
  6. http://rspu.edu.ru/li/journal/vartanian.htm