МЕТАМОРФОЗЫ
ВОСТОЧНОЙ ГЕРМАНИИ
HOME | ОГЛАВЛЕНИЕ ПРОЕКТА   
АССОЦИАЦИЯ | ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ | ПУБЛИКАЦИИ | ССЫЛКИ  | ПОМОЩЬ


Предлагаем
Вашему вниманию
публикации по истории
Восточной Германии
(с 1945 г.)

  • Советская оккупационная
    зона (1945-1949)

  • Германская
    Демократическая Республика (1949-1990)

  • Новые восточные земли
    ФРГ (с 1990)

Научно-образовательный проект сайта "Европейские исследования"
А.М. Бетмакаев

НА ПУТИ К ВОСТОЧНОГЕРМАНСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ. В. УЛЬБРИХТ И ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ ГДР И СССР
В 1949–1964 ГГ.

Раскол Германии, вызванный «холодной войной», углубил тяжелейший кризис идентичности немецкой нации, возникший в результате поражения во второй мировой войне. Вовлечение двух частей расколотой нации в противостояние Востока и Запада оказало заметное влияние на попытки преодоления кризиса идентичности. Правящие элиты Восточной и Западной Германии пытались определить новую немецкую идентичность посредством международного признания одного из немецких государств.

Рассматривая попытки руководства ГДР создать восточногерманскую идентичность, на наш взгляд, следует учитывать, во-первых, германский аспект (германо-германские отношения), и, во-вторых, блоковый аспект (отношения ГДР — Восток и ФРГ — Запад). В связи с открытием доступа к ранее секретным материалам архивов Восточной Германии и Советского Союза1 у исследователей появилась возможность более углубленно проанализировать второй аспект. Изучение новых материалов дополнило не только представления об особенностях эволюции советской политики в германском вопросе времен «позднего» Сталина и «эпохи Хрущева», но и о роли в ней генерального (позднее — первого) секретаря ЦК Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) Вальтера Ульбрихта. Он определял политику ГДР в течение всего рассматриваемого в данной статье периода (от создания ГДР в октябре 1949 г. до отстранения от власти Н.С. Хрущева в октябре 1964 г.).

С момента возникновения ГДР ее правительство заявляло об идентичности понятий «ГДР» и «германский народ» и провозглашало Германскую Демократическую Республику единственным законным немецким государством2 . В речи, произнесенной после своего избрания на пост президента ГДР 11 октября 1949 г., В. Пик назвал ГДР «эпицентром» (Kerngebiet) германского объединения. Премьер-министр О. Гротеволь считал свое правительство единственным немецким правительством, заявляя, в частности: «Программа немецкого правительства является программой немецкого народа»3 . Своей конечной целью руководство ГДР объявляло ликвидацию западногерманского государства, находящегося под управлением западных союзников, и восстановление немецкого единства.

Эта точка зрения лежала в основе официальной пропаганды режима СЕПГ. А. Норден, руководитель Национального совета Национального фронта, объединявшего под руководством СЕПГ все политические партии и массовые общественные организации, писал, что Германия впервые в истории обладает «организованным центром своих живых национально осознанных сил: народ правит в Германской Демократической республике». Норден называл ГДР «маяком национальной свободы»4 .

После создания двух немецких государств германский вопрос вступил в новую фазу своего развития. ФРГ летом 1950 г. приняла решение участвовать в создании Европейского объединения угля и стали (ЕОУС) в соответствии с «планом Шумана», а осенью того же года — в создании Европейского оборонительного сообщества (ЕОС) в соответствии с «планом Плевена». В последнем случае создание «европейской армии» с участием западногерманских частей напрямую затрагивало интересы СССР.

Общепризнанно, что И.В. Сталин пытался остановить процесс вовлечения Западной Германии в военные структуры Запада. В советском плане срыва ремилитаризации ФРГ некоторое значение придавалось росту немецкого национализма, что, при определенных условиях, могло привести к объединению Германии. Единая Германия должна было занять нейтральную позицию по отношению к Востоку и Западу5 . Сталин требовал от восточногерманского режима разыгрывать «национальную карту»6 .

На III съезде СЕПГ в июне 1950 г. премьер-министр ГДР О. Гротеволь напомнил о международных обязательствах ГДР в контексте советской внешней политики. В частности –об «исторической телеграмме» товарища Сталина по поводу основания ГДР, в которой она рассматривалась в качестве «краеугольного камня для создания единой, демократической и миролюбивой Германии»7 .

Немецкий историк Д. Штариц справедливо отмечает заметное усиление во второй половине 1950 г. в официальной пропаганде Германской Демократической Республики негативного отношения к ФРГ. Западная Германия называлась «колонией США», а правительство Аденауэра  — «колониальным управляющим»8 . ГДР на этом фоне выглядела защитницей национальной независимости. Это впечатление усиливалось выдвижением инициатив по воссоединению Германии, хотя делали это восточные немцы, как пишет нидерландский историк Р. ван Дийк, без большого энтузиазма9 . Руководство ГДР понимало, что воссоединение потребовало бы принести в жертву режим СЕПГ.

В ноябре 1950 г. премьер-министр ГДР О. Гротеволь в письме канцлеру К. Аденауэру предложил образовать на паритетных началах общегерманский Учредительный совет, который мог бы начать подготовку условий для проведения свободных общегерманских выборов10 . Выдвижение этой инициативы сопровождалось пропагандистской кампанией Национального фронта под лозунгом «Немцы, за один стол!» («Deutsche an einen Tisch»). Кампания велась одновременно с «общенациональным опросом» о воссоединении.

Правительство ФРГ отклонило это предложение ГДР, и поступало так же в отношении других восточногерманских инициатив, исходя из принципов канцлера К. Аденауэра. Высшая цель Аденауэра, подчеркивает немецкий историк Винклер в известной книге «Долгий путь на Запад», состояла в том, чтобы сделать из Федеративной Республики по возможности суверенное, прочно связанное с Западом государство11 . Отклонение от западной ориентации не допускалось. Но и правительство ГДР из похожих соображений (конечно, с учетом своей ориентации на Восток), отказалось принять предложение Аденауэра (январь 1951 г.) провести общегерманские выборы под контролем комиссии ООН, оценив деятельность предлагаемой комиссии как «вмешательство во внутригерманские дела»12 .

Западные оккупационные державы решили подписать с ФРГ Общий (генеральный) договор, регулирующий их отношения с Западной Германией. Согласно замыслу договора, оккупационный режим ликвидировался, правительство ФРГ получало большие права во внешней и внутренней политике, многие ограничения в развитии военной промышленности упразднялись, разрешалось создание армии13 .

Планируемые изменения статуса ФРГ не могли ускользнуть от внимания руководства Германской Демократической Республики, которое хотели бы рассчитывать на подобное отношение к ГДР со стороны СССР. В беседе с министром иностранных дел А. Вышинским 28 сентября 1951 г. глава дипломатической миссии ГДР в Советском Союзе Р. Аппельт, ссылаясь на западные уступки Западной Германии, затронул ряд чувствительных для СССР вопросов (судьба немецких специалистов в СССР, возвращение культурных ценностей, изменение визовой политики). Как отмечает российский историк А.М. Филитов, восточногерманский дипломат выступал с позиции не только обеспечения государственных интересов ГДР, но и национальных интересов, что было негативно воспринято советской стороной, которая уклонилась от прямого ответа14 .

Поведение руководства ГДР вызвало раздражение Москвы. В подготовленной для Сталина Записке министерства иностранных дел СССР от 25 января 1952 г. обращалось внимание на возникшие разногласия между МИД и руководством ГДР. Министерство сочло неприемлемым инициативу, проявленную руководством ГДР в плане решения германского вопроса, «во-первых, потому, что на первый план выдвигался не вопрос о мирном договоре с Германией, а вопрос о так называемом “генеральном договоре”, во-вторых, не Советский Союз, а народная палата ГДР выступала бы с основами мирного договора с Германией»15 . Новый план ГДР противоречил согласованному ранее с СССР плану, согласно которому с инициативой заключения мирного договора должен был выступать Советский Союз. Руководство ГДР, видимо, хотело продемонстрировать, что оно вполне самостоятельно во внешней политике. И вряд ли эта попытка могла остаться без внимания Сталина.

10 марта 1952 г. Советский Союз выдвинул новую инициативу в решении германского вопроса. Представителям западных держав была передана т.н. «мирная нота» Сталина, в которой всем оккупационным державам предлагалось незамедлительно и при участии общегерманского правительства начать разработку мирного договора с Германией, проект которого прилагался. СССР готов был согласиться на объединение страны, допустить существование немецкой армии и военной промышленности, но при условии неучастия Германии в военных союзах16 .

Среди множества интерпретаций мотивов появления «мирной ноты», которые за последние более чем 50 лет были выдвинуты официальными лицами, политиками, дипломатами и историками17 , наиболее интересной для нашего анализа представляется версия А.М. Филитова. По его мнению, программа ремилитаризации ФРГ стимулировала руководство ГДР добиваться аналогичных изменений в отношениях с СССР. Эти изменения противоречили бы характерной для позднего сталинизма тенденции к ужесточению контроля над восточноевропейскими сателлитами, недопущению даже видимости самостоятельности и самодеятельности с их стороны. Поэтому замысел ноты был нацелен главным образом на то, чтобы «ошарашить» (по выражению А.М. Филитова) «друзей» в ГДР в ответ на их стремление к большой автономии18 .

По-видимому, нота достигла этой цели: восточногерманское руководство было встревожено возможностью реализации предложений, содержавшейся в «мирной ноте». Вероятно, стремясь обезопасить себя, руководство ГДР «добавило» к ноте ряд дополнительных условий воссоединения. Премьер-министр Гротеволь 14 марта заявил, что Западная Германия должна прервать свои связи с Западом, экономика объединенной Германии должна была основываться на пятилетних планах Восточной Германии; и только "миролюбивые" (согласно Конституции ГДР) организации могли участвовать в немецкой политической жизни19 .

В Кремле недолго играли в «объединение Германии». Уже 7 апреля 1952 г. Сталин указал руководителям Восточной Германии, что ГДР должна «без шума и стремительно» создать с помощью СССР народную армию, поскольку «пацифистский период закончен»20 . Этим Сталин дал понять, что сохранение раскола Германии отныне соответствует интересам СССР. Отечественный историк Ю.В. Родович справедливо отмечает, что предложение Сталина о создании армии ГДР подтверждало соображения о том, что сохранение ГДР как потенциального союзника СССР рассматривалась советским руководством в качестве приоритетной задачи по сравнению с обеспечение интересов восточногерманского руководства 21 .

Позиция Сталина в отношении перевооружения ГДР отвечала ожиданиям Ульбрихта, поскольку поддерживала его курс на сепаратное существование ГДР. И в апреле руководство ГДР, следуя указаниям Сталина, начало военную реорганизацию, в ходе которой впервые использовался термин «национальная армия» 22 . Впрочем, «помогли» Ульбрихту обрести уверенность и западные державы. По словам В. Брандта, «достоверно установлено, что Ульбрихт считал, что эти предложения (Речь идет о «мирной ноте». Прим. А.Б.) таили в себе опасность для него и его режима, но, к счастью, другая сторона их отклонила»23 . Важное значение для формирования негативной реакции Запада имела бескомпромиссная позиция Аденауэра, который сразу же отверг «мирную ноту». Канцлер Западной Германии увидел в ней тактический маневр Сталина, призванный остановить процесс западноевропейской интеграции и, прежде всего, включение в него ФРГ24 .

Общий договор был подписан в Бонне 26 мая 1952 г. ФРГ и тремя западными оккупационными державами, а в Париже 27 мая ФРГ и 5 других участника ЕОУС подписали договор о создании ЕОС. В день подписания Общего договора правительство ГДР объявило о решении создать «запретную зону» на всем протяжении границы с ФРГ. Внутригерманская граница была закрыта и укреплена колючей проволокой, постами и патрулями25 .

К осени 1952 г. обмен нотами между СССР и западными державами, возникший в связи с предложениями от 10 марта 1952 г., закончился безрезультатно. К этому времени советскую политику по германскому вопросу уже определяла идея построения социализма в Восточной Германии.

Курс на «строительство социализма» в ГДР был одобрен на заседании Политбюро ЦК КПСС 8 июля 1952 г., что означало, как считает А.М. Филитов, снятие вопроса об объединении Германии даже с пропагандистской точки зрения26 . II конференция СЕПГ (9–12 июля 1952 г.) приняла решение о «планомерном строительстве социализма». Это решение могло быть гарантией для руководства ГДР, что отныне советская политика больше не будет рассматривать Восточную Германию в качестве предмета торга с Западом.

«Строительство социализма» не было реализацией «национальной модели социализма», а освоением существующей в СССР системы сталинизма27 . Проведение форсированной коллективизации сельского хозяйства, огосударствление промышленности и осуществление политических репрессий служили также идентификации ГДР как страны, строящей социализм и принадлежащей к «социалистическому лагерю».

Смерть Сталина 5 марта 1953 г. повлекла за собой неожиданные последствия для дальнейшего развития отношений между СССР и ГДР. В Москве пришли к выводу об ошибочности прежнего курса на «строительства социализма» в ГДР и потребовали от восточногерманского руководства внести срочные коррективы во внутреннюю политику. Ульбрихту было указано, что массовый исход восточных немцев на Запад создал серьезную опасность для существования ГДР28 . Объявление под советским нажимом «нового курса» руководством ГДР (фактически отказ от «строительства социализма») спровоцировало народное восстание 16–17 июня 1953 г., которое из-за беспомощности руководства ГДР было подавлено оккупационными властями29 . Контроль над Восточной Германией на несколько дней полностью перешел в руки советских военных30 , и ГДР как государство утратила даже видимость суверенитета. Однако, как отмечают немецкий историк Б. Бонвеч и А.М. Филитов, и речи не было бесцеремонно обращении с СЕПГ, поскольку сохранялись отношения сотрудничества31 .

Июньские события имели важные последствия для советско-восточногерманских отношений. Американский историк К. Остерман подчеркивает, что Москва еще более укрепилась в мысли о непрочности и уязвимости структур власти в «рабоче-крестьянском государстве», и это определило ее выбор в пользу Ульбрихта в его противостоянии с внутрипартийной оппозиции, которая требовала его отставки 32 . Как полагает А.М. Филитов, возможно Ульбрихт сам спровоцировал народные выступления, чтобы добиться от Москвы проведения германской политики в духе концепции «двух Германией» и признания незаменимости режима СЕПГ с точки зрения советских интересов33 .

События 17 июня 1953 г., отмечает российский историк Б.В. Петелин, блокировали советские инициативы по германскому вопросу 1952–1953 гг.34 Москва взяла курс на включение ГДР в военно-политический блок во главе с СССР. Советское руководство убедилось в необходимости отказа от прямой опеки немецких «друзей» и перешло к косвенному контролю над ГДР. 1 августа военный орган — Советская Контрольная комиссия (СКК)  — прекратил свою деятельность. Вместо СКК стал действовать орган гражданского контроля над ГДР — институт Верховного комиссара СССР35 . Советский Союз отказался от неуплаченной части репараций, снизил расходы ГДР на содержание советских войск, передал в собственность ГДР советские акционерные предприятия, а дипломатические миссии двух стран были преобразованы в посольства36 . Обмен послами должен был, очевидно, повысить статус ГДР в отношениях с СССР и подчеркнуть расширение ее самостоятельности.

25 марта 1954 г. Советский Союз заявил о признании полного суверенитета ГДР, а 6 августа — об утрате силы приказов и распоряжений Советской Военной Администрации и Советской Контрольной Комиссии в Германии. Обязанности Верховного комиссара СССР ограничивались вопросами обеспечения безопасности ГДР, пребывания на ее территории советских войск и поддержания связей с представителями других оккупационных держав37 . Таким образом, ГДР в течение нескольких месяцев получила почти все формальные признаки суверенного национального государства 38 .

Эти изменения в первую очередь были вызваны сменой руководства в Москве. Как справедливо пишут З.К.Водопьянова и В.М.Зубок, если для Сталина Восточная Германия являлась средством укрепления советского влияния в Европе, то Хрущев стал добиваться также и ее международного признания39 . Этому, конечно, способствовала и западная политика интеграции ФРГ в Западноевропейский Союз, а затем в НАТО. Советским ответом на расширение НАТО, как известно, стало создание 14 мая 1955 г. Организации Варшавского Договора (ОВД) — военно-политического блока стран Восточной Европы во главе с СССР. ГДР стала участником блока, что означало превращение Восточной Германии из бывшей оккупационной зоны в партнера СССР.

20 сентября 1955 г. был подписан договор о взаимных отношениях между СССР и ГДР, который формально предоставил Восточной Германии полный государственный суверенитет. Советский Союз признал независимость ГДР во всех вопросах внешней и внутренней политики, почти одновременно установив дипломатические отношения с ФРГ40 . Хотя должность Верховного комиссара была ликвидирована, Советский Союз сохранил контроль над безопасностью и внешней политикой ГДР, на ее территории по-прежнему оставались советские войска41 . Советский контроль над руководством ГДР также сохранялся. Американская исследовательница Х. Харрисон отмечала, что в течение 50-х гг., хотя бы один советский представитель неизменно присутствовал на заседаниях Политбюро и пленумах ЦК СЕПГ42 .

В январе 1956 г., после согласования с советским руководством, ГДР учредила Национальную Народную армию и министерство обороны. Командующий группировкой советских войск в ГДР имел полный оперативный контроль над восточногерманскими вооруженными силами, которые практически полностью зависели от СССР, в том числе в вопросах обеспечения оружием43 . В униформе Национальной (!) Народной армии ГДР присутствовали элементы прусской военной формы, что должно было подчеркнуть сохранение национальных традиций44 .

Повышение статуса ГДР в отношениях с СССР сопровождалось усилением позиций Ульбрихта в восточногерманском руководстве. Используя опасения Хрущева по поводу возможности возникновения нового кризиса в «социалистическом лагере», как это было в Польше и Венгрии осенью 1956 г.45 , Ульбрихт смог не допустить расширение десталинизации в духе решений ХХ съезда КПСС и расправился с оппозицией внутри руководства СЕПГ. Оппозиционеры, идеологическим лидером которых был философ В. Харих, были в конце 1956 г. арестованы и осуждены в 1957 г. на длительные сроки заключения как члены «антигосударственной группы»46 . Ссылаясь на польский вариант «национального социализма», Харих предлагал «третий путь» для всей Германии: «В воссоединенной Германии только СДПГ в союзе с настоящими социалистическими силами в СЕПГ сможет достичь социализма… Эта новая социалистическая партия немецкого рабочего класса, созданная из объединения СДПГ с реформированным СЕПГ, которая удалила бы сталинистов из своих рядов. Для Германии мы отклоняем исключительное требование коммунистической партии руководить строительством социализма»47 . Таким образом, предлагая сперва объединить Германию, а затем строить в ней социализм, оппозиционеры фактически отвергали курс Ульбрихта на достижение восточногерманской идентичности48 .

Ульбрихт видел иное решение германской проблемы. 27 июля 1957 г. правительство ГДР обнародовало план «Путь немецкой нации к обеспечению мира и воссоединению Германии». В качестве первого шага предполагалось создание конфедерации ФРГ и ГДР на основе международного договора, образование на паритетных началах Общегерманского совета из представителей парламентов обоих государств, выход из НАТО и ОВД, вывод всех иностранных войск49 . Объединение рассматривалось как исключительно национальное дело немецкого народа. План конфедерации позволял обеспечить сохранение восточногерманской идентичности в рамках германской конфедерации.

Для полного успеха замысла Ульбрихту требовалось международное признание ГДР. Он связывал реализацию своих планов с ужесточением политики СССР в германском вопросе. По мнению большинства современных исследователей, влияние Ульбрихта на советскую политику в германском вопросе существенно возросло в период между смертью Сталина (1953 г.) и возведением Берлинской стены (1961 г.) и было во многих моментах значительным в период второго Берлинского кризиса50 .

В ноте от 27 ноября 1958 г. СССР потребовал в ультимативной форме от западных держав в течение 6 месяцев предоставить статус «свободного и демилитаризованного города» для Западного Берлина. В случае несогласия Запада Хрущев обещал действовать в одностороннем порядке. Так начался второй Берлинский кризис.

Помимо внешнеполитических мотивов 51 , важнейшей причиной стремления советского руководства обеспечить срочное решение проблемы Западного Берлина было резкое ухудшение экономической ситуации в ГДР, вызванное возвращением Ульбрихта к идее «строительства социализма»52 . На V партийном съезде партии в июле 1958 г. Ульбрихт выдвинул тезис, что народное хозяйство ГДР должно развиваться так, чтобы доход на душу достиг и превзошел доход на душу населения Западной Германии. Этого можно было добиться, форсировав переход к социализму53 . Формула «догнать и перегнать ФРГ» не только подчеркивала «прогрессивный» характер восточногерманской идентичности, но и принимала в расчет установки Хрущева, на этот раз, «догнать и перегнать Америку».

По мере усиления политики «строительства социализма» лавинообразно росло число перебежчиков из ГДР в ФРГ54 . Бегство почти всегда осуществлялась через Берлин: на электричке или метро, на велосипеде или пешком можно было просто и безопасно проникнуть из восточной части города в западный сектор. Пересечение же хорошо охраняемой межзональной границы между ГДР и ФРГ было сопряжено с высоким риском. Для жителей ГДР Западный Берлин был «витриной Запада», которая снижала эффективность антизападной пропаганды, поскольку программы радио и телевидения, которые транслировали западноберлинские станции, принимались на большей части ГДР. Западный Берлин был также форпостом многочисленных западных спецслужб.

В этих условиях партийным и государственным руководством Германской Демократической Республики все более овладевало чувство, что ГДР угрожает скорый экономический крах55 . Его можно было предотвратить, по мнению руководства ГДР, установив жесткий контроль над коммуникациями между двумя секторами Берлина. Ульбрихт хотел использовать советский ультиматум, чтобы не только решить берлинскую проблему, но и добиться международного признания ГДР. 5 декабря 1958 г. он сказал советскому послу М. Г. Первухину, что «текущий момент является поворотным пунктом в проблеме признания ГДР»56 . Посредством заключения сепаратного мирного договора с СССР формально подтверждалось бы существование восточногерманской идентичности.

Уверенность Ульбрихта в скором достижении этой цели проявлялась в символических акциях. В октябре 1959 г. ГДР сделала знаковый шаг в определении своей идентичности. Черно-красно-золотой государственный флаг, который в течение 10 лет не отличался от флага ФРГ, был дополнен эмблемой: молот и циркуль в обрамлении венка колосьев57 .

В ходе Берлинского кризиса проявились различия между советской и восточногерманской позициями. Хрущев заявил Ульбрихту, что он использовал угрозу сепаратного подписания мирного договора в качестве «дамоклова меча», чтобы принудить Запад сесть за стол переговоров: «Я не знаю, доведем ли мы проблему подписания мирного договора с ГДР до реализации; однако, такая перспектива подействует отрезвляющим образом на западные державы и Западную Германию»58 . Для Хрущева было важно поддерживать эту угрозу, поэтому он несколько раз продлевал срок выполнения ультиматума. Ульбрихт же преследовал восточногерманские интересы, убеждая Хрущева в необходимости подписать сепаратный мирный договор не позднее 1961 г.59

В кризисной ситуации Хрущеву было важно удержать восточных немцев от односторонних шагов. Используя это обстоятельство, Ульбрихт добивался оказания Восточной Германии советской экономической помощи. Он предлагал в течение 2-х лет «объединить» экономику ГДР и СССР, чтобы ГДР была независима от поставок сырья из ФРГ. Руководитель ГДР просил советское руководство предоставить кредит ГДР для покрытия дефицита в торговле с СССР. Хотя Ульбрихт писал, что «нам неприятно, что мы должны направлять каждый год подобные просьбы о помощи (Выделено мною. — А.Б.) в Президиум ЦК КПСС», он одновременно пытался использовать для давления на Москву аргумент, что в противном случае ГДР не удастся «обогнать и перегнать ФРГ»60 . Этим он явно подогревал амбиции Хрущева, который обещал построить коммунизм в СССР и сделать из ГДР «витрину социализма»61 .

Анализируя развитие Берлинского кризиса, многие исследователи приходят к выводу, что Ульбрихт провоцировал его обострение62 . Х. Харрисон обращает внимание на то, что заявление Ульбрихта на пресс-конференции 15 июня 1961 г. о том, что руководство ГДР не планирует установить стену между восточным и западным секторами Берлина, вызвало панику в ГДР и подтолкнуло Хрущева согласиться на выдвинутый в марте 1961 г. Ульбрихтом план установления барьера из колючей проволоки вокруг Западного Берлина63 .

В конечном итоге, Берлинский кризис привел к возведению 13 августа 1961 г. стены (с согласия СССР и других стран ОВД) между восточным и западным секторами Берлина, а также вокруг Западного Берлина, по всей длине снабженной сторожевыми башнями с вооруженными часовыми, которые получили приказ стрелять в каждого, кто попытается перебраться через нее64 . Отныне Берлинская стена стала символическим воплощением германского раскола. Как замечает Б.В. Петелин, оба германских государства продолжили путь к приобретению полного суверенитета и собственной национальной идентификации65 .

Окончательно оформленный раскол Германии оказал глубокое влияние на национальное самосознание немцев, как на западе, так и на востоке Германии. Многим немцам строительство стены представлялось расплатой за «немецкую вину»,66 которую необходимо просто принять. Эта позиция проявлялась все сильнее среди интеллектуалов Западной Германии67 . В ГДР же было широко распространено мнение, что в ФРГ слишком быстро порвали с «третьим рейхом» и восстановили связи с «веймарской демократией». Так, отмечает немецкий историк Х.-Й. Фишбек, из разделенного отношения к совместной истории возникало разделенное отношение к отныне также разделенной истории68 .

Установление Берлинской стены, было, пожалуй, важнейшей попыткой преодолеть кризис не столько общегерманской, сколько восточногерманской идентичности: были жестко установлены границы между двумя Германиями. Берлинская стена устанавливала необходимые пространственные рамки восточногерманской идентичности, проводя разграничение между западной и восточной частями немецкой нации. Поэтому Ульбрихт оценил 13 августа 1961 г. как «второй день рождения ГДР»69 .

Возведение стены не остановило попыток Ульбрихта добиться от Хрущева заключения сепаратного мирного договора. Он считал сооружение стены «первой частью задачи подготовки мирного договора»70 . В «самоуверенно-директивном тоне»71 он продолжал требовать от Хрущева, чтобы советская сторона форсировала мероприятия по подготовке мирного договора. Отказ от заключения договора привел бы, по мнению Ульбрихта, к срыву плана экономического развития ГДР в 1962 г.72 В конце концов, подобный шантаж спровоцировал негативную реакцию со стороны советского руководства.

В мае 1962 г. Ульбрихт заявил советскому послу Первухину, что он не несет никакой ответственности за возможные осложнения вокруг стены. Его заявление вызвало, по мнению В.М. Зубока, «мини-кризис» в советско-восточногерманских отношениях. Ульбрихт был предупрежден, что любые действия в отношении Западного Берлина должны согласовываться с советской стороной. Ульбрихт объяснил этот инцидент в письме Хрущеву тем, что посол исказил его слова и дезинформировал Хрущева73 . Ульбрихт, указывает немецкий историк М. Лемке, продолжал курс на конфронтацию в германском вопросе, полагая этим добиться ускорения процесса получения суверенитета (Souveranitatsproze?)74 .

В июне 1962 г. Хрущев на встрече с партийно-правительственной делегацией Чехословакии публично продемонстрировал растущее раздражение поведением Ульбрихта: «…товарищ Ульбрихт, например, заявил: “Так, может быть, я не должен строить социализм в ГДР?” Товарищ Ульбрихт ставит вопрос так, как будто оказывает нам некую милость тем, что строит социализм. [...] Постоянно требовал, например, скорейшего подписания мирного договора с ГДР. При этом мы все знаем, что уже достигли того, чего хотели достичь заключением договора. Однако подписание договора могло привести к экономической блокаде, прежде всего ГДР. Тогда бы товарищ Ульбрихт первым пришел и потребовал у нас золота. [...] Он всегда приходит и требует от нас помощи. Но это навряд ли пойдет так дальше»75 . Это цитата, как нельзя лучше, передает состояние отношений между лидерами ГДР и СССР во время и после Берлинского кризиса.

СССР не стал заключать сепаратный мирный договор с ГДР, на чем настаивал Ульбрихт, чтобы не связывать себе руки в германском вопросе. Москва ограничилась подписанием договора о дружбе, взаимопомощи и сотрудничестве между СССР и ГДР в июне 1964 г. Договор гарантировал «неприкосновенность границ ГДР» и предусматривал «существование двух суверенных немецких государств», уделяя, однако, основное внимание вопросам экономического сотрудничества76 . Это, конечно, было слабым утешением для Ульбрихта, и он пытался добиться его в идеологической сфере, уточняя определение восточногерманской идентичности.

В т.н. «Национальном документе» Национального Фронта (май 1962 г.) под названием «Историческая задача ГДР и будущее Германии» говорилось, что победа социализма в ГДР служила интересам всего немецкого народа и была ключевой предпосылкой решения национального вопроса: «Вся история и настоящее немецкого народа неопровержимо доказывают, что социализм и жизненные интересы народа, социализм и его национальные интересы полностью совпадают (выделено мною — А.Б.)»77 . ГДР, которая преодолела существующую в Западной Германии архаичную форму общественной жизни, не могла ждать, когда прогрессивные силы в ФРГ во главе с рабочим классом начнут строительства социализма. Она поэтому вновь предлагала создать в рамках политики «мирного сосуществования» конфедерацию двух немецких государств. Эту конфедерацию после победы социализма в ФРГ сменила бы воссоединенная Германия.

Спустя год СЕПГ повторила это требование в своей программе, принятой на VI съезде в январе 1963 г. ГДР была, как провозглашалось в программе, «во всех сферах политики и общественной жизни национальной и социальной альтернативой господствующему в Западной Германии империализму. Ее историческая миссия состоит в том, чтобы посредством широкого осуществления социализма в первом рабоче-крестьянском государстве создать прочную основу для того, чтобы во всей Германии рабочий класс принял руководство, монополистическая буржуазия была лишена власти, и национальный вопрос был решен в духе мира и общественного прогресса»78 . Если бы эта победа была достигнута, то одновременно был бы решен и национальный вопрос, и преодолен кризис идентичности. Так эволюция в сфере идеологии — от идеи единой нейтральной Германии к концепции «двух Германий», принадлежащих к двум противоборствующим лагерям — отразила эволюция отношений ГДР и СССР. В этой эволюции, с нашей точки зрения, значительная роль принадлежала личным отношениям лидеров – Ульбрихта со Сталиным, а затем с Хрущевым. Поэтому в заключение мы рассмотрим их влияние на советско-восточногерманские отношения в 1949–1964 гг.

Пожалуй, стоит согласиться с американским историком А. Уламом, что в конце 40-х — начале 50-х гг., ГДР была для Кремля скорее «козырной картой» в игре с Западом, чем частью коммунистического лагеря. Немецкие коммунисты, подобно многим другим отрядам мирового коммунистического движения, использовались Сталиным всякий раз, когда интересы его личной власти и защита Советского Союза оказывались под угрозой79 . Этому подходу соответствовала вертикально иерархическая структура, в которой Ульбрихту отводилась роль марионетки.

В отличие от Сталина, Хрущев пытался относиться к Ульбрихту как важному партнеру. Он всецело поддерживал Ульбрихта, имея с ним прямые доверительные контакты. А.М. Филитов отмечает, что между Хрущевым и Ульбрихтом сложились самые доверительные отношения еще со времен Сталинградского сражения, чем лидер ГДР часто пользовался80 . В дни Берлинского кризиса он, как пишет Х. Харрисон, буквально «командовал» Хрущевым, что создало ситуацию, когда «хвост вертит собакой»81 . Удивительное превращение Ульбрихта из марионетки Москвы в «хвост собаки», В.М. Зубок пытается объяснить двумя обстоятельствами. В-первых, тем, что постоянное стремлением Ульбрихта продолжать «строительство социализма» в Восточной Германии вызывало симпатии Хрущева. Во-вторых, – умелой эксплуатацией боязни Хрущева «потерять» ГДР.

Хрущев же чувствовал особую близость к первому немецкому государству «рабочих и крестьян», потому что полагал, что его существование оплачено ценою миллионов советских жизней в войне с нацистами. Эта эмоциональная близость, сопоставимая только с отношениями между Хрущевым и Кастро, возможно, объясняет, почему Ульбрихт мог неоднократно обманывать Хрущева своими пропагандистскими кампаниями оформления «витрины социализма»82 . Но, расширив игровое пространство для Ульбрихта, Хрущев был вынужден терпеть односторонние действия ГДР. К концу своего правления Хрущев всерьез опасался, что Ульбрихт становится слишком самостоятельным. Хрущев объяснял поведение лидера ГДР ссылкой на престарелый возраст Ульбрихта: «Я знаю это чересчур хорошо на примере Сталина. В связи с огромной властью, которую имеет товарищ Ульбрихт, эти симптомы старости весьма опасны»83 . В этих словах можно, при желании, обнаружить угрозу отстранить Ульбрихта от власти. Но история распорядилась иначе: в октябре 1964 г. на пенсию был отправлен Хрущев, а Ульбрихт оставался на должности первого секретаря ЦК СЕПГ до мая 1971 г.

Однако даже отличные личные отношения с Ульбрихтом не имели для Хрущева приоритетного значения, если речь шла о соблюдении советских интересов. Совсем недавно стали известны факты развертывания советских ракет средней дальности на территории ГДР. В 1958–1959 гг. 4 пусковые установки с 12 ракетами Р-5М с ядерными боеголовками с дальностью полета 1200 км были установлены на боевые позиции в обстановке строжайшей секретности и без уведомления правительства Восточной Германии84 .

Эти факты еще раз показывают, что хотя Ульбрихт и добился интеграции Восточной Германии в советский блок, ему не удалось сделать ГДР суверенным и независимым государством в отношениях с СССР. Как при Сталине, так и при Хрущеве ее дальнейшая судьба зависела целиком от политики СССР в германском вопросе85 . Зависимость вела к недоверию и подозрительности Ульбрихта в отношении советских планов86 , поэтому он пытался получить гарантии сохранения ГДР. Являясь в сущности «государством-клиентом»87 Советского Союза, ГДР при Ульбрихте использовала заинтересованность Москвы в Восточной Германии в своих интересах. Ульбрихт, сделав ставку на конфронтацию Запада и СССР в германском вопросе, добился того, чтобы Берлинская стена стала уникальной гарантией восточногерманской идентичности88 .

 



1 Речь идет, прежде всего, о публикациях документов в рамках Проекта Международной истории Холодной войны (Cold War International History Project) и 24-томном собрании материалов комиссии бундестага ФРГ по расследованию деятельности режима СЕПГ в ГДР (Materialien der Enquete-Kommission).
2 Следует отметить, что Западная Германия не признавала государственность ГДР и международно-правовой характер отношений между двумя германскими государствами. ФРГ считалась единственным законным представителем немецкого народа, поскольку ее правительство избранно на основе свободных выборов. Гражданами ФРГ признавались все немцы. См.: Morsey M. Die Bundesrepublik Deutschland. Entstehung und Entwicklung bis 1969. Munchen, 1987. S.79-80.
3 Цит. по: Pfeiler W. Die "nationale" Politik der KPD/SED 1945-1952 // Materialien der Enquete-Kommission "Aufarbeitung von Geschichte und Folgen der SED-Diktatur in Deutschland". Band V/2.1995. S.2004-2005.
4 Норден А. Во имя нации. М., 1953.
5 См.: Winkler H.A. Der Lange Weg nach Westen. Munchen, 2000. S.185-186.
6 Эту линию вполне справедливо назвали "национальной парадигмой" политики СССР в германском вопросе. См.: Филитов А.М., Домрачева Т.В. Советская политика в германском вопросе: Три основные парадигмы // Холодная война: новые подходы, новые документы. М., 1995. С.243-244.
7 Protokoll der Verhandlungen des III. Parteitags der Sozialistischen Einheitspartei Deutschlands, 20. bis 24.Juni 1950. Bd. 1. Berlin (Ost), 1951. S.412-413.
8 См.: Staritz D. Geschichte der DDR. 1949-1990. Frankfurt am Mein, 1996. S.87.
9 См.: Van Dijk U. The 1952 Stalin Note Debate: Myth or Missed Opportunity for German Unification? // Cold War International History Project Working Paper No. 14. Wash., 1996. P.6.
10 Документы о внешней политике правительства Германской Демократической Республики от образования Германской Демократической Республики (7 октября 1949 г.) до заявления о суверенитете (25 марта 1954 г.). М., 1955. С.327-377.
11 См.: Winkler H.A. Op.cit. S.142.
12 Документы о внешней политике правительства Германской Демократической Республики. С. 159-176, 327-337.
13 9 июля 1951 г. западные державы односторонним актом объявили о прекращении состояния войны с Германией.
14 См.: Филитов А.М. Советский Союз и германский вопрос в период позднего сталинизма (К вопросу о генезисе "сталинской ноты 10 марта 1952 г.") // Сталин и холодная война. М., 1997. С. 327.
15 Цит. по: Родович Ю.В. О "Ноте Сталина" от 10 марта 1952 г. по германскому вопросу // Новая и новейшая история. 2002. № 5. С.69.
16 См.: Известия. 1952. 11 марта.
17 Чаще все мотивы Сталина объясняли его желанием "отдать" ГДР в обмен на нейтральный статус объединенной Германии. Но, как справедливо пишет немецкий историк Х.А. Якобсен, "в свете исторического опыта, идеологических и геополитических приоритетов и особенно с точки зрения первостепенных советских интересов в области безопасности по-прежнему трудно себе представить, чтобы Москва была готова заплатить столь высокую цену, только бы сорвать в последний момент привязку ФРГ к Западу". См.: Якобсен Х.-А. Некоторые аспекты германо-советских отношений: конфликты и сотрудничество //Россия и Германия в Европе. М., 1998. С.67.
18 См.: Филитов А.М. Советский Союз и германский вопрос в период позднего сталинизма. С. 324, 337. В доказательство обоснованности предположений А.М. Филитова можно привести жесткое противостояние Сталина "самостоятельному" югославскому лидеру Тито в 1948-1949 гг. См.: Гиренко Ю.С. Сталин - Тито. М., 1991; Уэст Р. Иосип Броз Тито: власть силы. Смоленск, 1997. Центрально-Восточная Европа во второй половине ХХ в. В 3-х тт. Т.1. М., 2000.
19 См.: Van Dijk U. Op.cit. P.7.
20 См.: Переговоры тов. Сталина с руководителями СЕПГ В. Ульбрихтом, В. Пиком и О. Гротеволем, 7 апреля 1952 г. (в переводе на англ. яз.) // Cold War International History Project Bulletin. Issue 4. Fall 1994. P.48.
21 Родович Ю.В. О "Ноте Сталина" от 10 марта 1952 г. по германскому вопросу // Новая и новейшая история. 2002. № 5. С.78.
22 См.: Van Dijk U. Op.cit. P.7.
23 Брандт В. Воспоминания. М., 1991. С. 165.
24 См.: Schwarz H.-P. Adenauer als politischer Neuerer // Macht bedeutet Verantwortung. Koln, 1994. S. 32.
25 См.: Schroder K. Der SED-Staat. Partei, Staat und Gesellschaft. 1949-1990. Munchen, 2000. S.87.
26 См.: Филитов А.М. Сталинская дипломатия и германский вопрос: последний год // Сталинское десятилетие холодной войны: факты и гипотезы. М., 1999. С.95-96.
27 См.: Staritz D. Op.cit., S.94-100.
28 См.: Распоряжение Совета Министров СССР № 7576 "О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР от 2 июня 1953 г. (в переводе на англ. яз.) // Cold War International History Project Bulletin. Issue 10. March 1998. P.79-81.
29 См., например, Schroder K. Op.cit. S.119-131.
30 См.: О событиях 17-19 июня 1953 г. в Берлине и ГДР и об основных выводах из этих событий: Доклад Советскому руководству, 24 июня 1953 г. (в переводе на англ. яз.) // Cold War International History Project Bulletin. Issue 5. Spring 1995. P.10, 17-21.
31 См.: Bonwetsch B., Filitov A. Die sowjetische Politik und die SED-Diktatur - Handlungs- und Verantwortungsspielraume der KPD/SED/DDR 1945-1963 // Materialien der Enquete-Kommission "Uberwindung der Folgen der SED-Diktatur im Proze? der deutschen Einheit". Band VIII/1.1999. S.878-879.
32 См.: Остерман К. США и события 17 июня 1953 г. в ГДР // Вопросы истории. 1999. № 7. С.64.
33 См.: Филитов А.М. СССР и ГДР: год 1953-й // Вопросы истории. 2000. № 7. С.129.
34 Петелин Б.В. Был ли план объединения Германии // Вопросы истории. 2002. № 2. С. 151.
35 Решение о роспуске СКК было принято 16 июня 1953 г. См.: Richter J. Reexamining Soviet Policy Towards Germany During The Beria Interregnum // Cold War International History Project Working Paper No. 3. Wash., June 1992. P.14-16.
36 См.: Отношения СССР и ГДР. Документы и материалы. 1949-1955. М., 1973. С.271-272, 286-292, 303.
37 См.: Там же. С.424-425.
38 Менее чем за год, политика СССР в отношении ГДР претерпела заметные изменения: еще 27 мая 1953 г. Президиум ЦК КПСС отклонил предложение министерства иностранных дел СССР ликвидировать оккупационную власть в Восточной Германии. См.: Рихтер Дж. Советская политика в отношении Германии в период бериевского междуцарствия: новая оценка // Холодная война: новые подходы, новые документы. М., 1995. С. 190
39 См.: Зубок В.М., Водопьянова З.К. Советская дипломатия и берлинский кризис (1958-1962) // Холодная война: новые подходы, новые документы. М., 1995. С.258.
40 Решение об этом было принято в ходе визита правительственной делегации ФРГ во главе с К. Аденауэром в Москву 9-13 сентября 1955 г.
41 См.: Отношения СССР и ГДР. С.647-649.
42 См.: Harrison H.M. Inside the SED Archives: A Researcher's Diary // Cold War International History Project Bulletin. Issue 2. Fall 1992. P.29. В сентябре 1953 г. Ф. Ольсснер, секретарь ЦК СЕПГ по вопросам прессы и радио, получил из Москвы детальную 12-страничную инструкцию "К вопросу о прессе ГДР".
43 12 марта 1957 г. СССР и ГДР подписали соглашение по вопросам, связанным с пребыванием советских войск на территории ГДР.
44 См.: Kle?mann Ch. Zwei Staaten, eine Nation. Deutsche Geschichte 1955-1970. Bonn, 1988. S.367.
45 Это удачно, на наш взгляд, было названо "тенью 1956 г.". См.: Зубок В.М., Водопьянова З.К. Советская дипломатия и берлинский кризис (1958-1962) // Холодная война: новые подходы, новые документы. М., 1995. С.260.
46 Интересно, что в то же время Хрущев одержал вверх над "антипартийной группой" в советском руководстве. Можно предположить, что Ульбрихт специально использовал этот термин, понятный Хрущеву.
47 Aus der politischen Plattform Wolfgang Harichs und seiner Freunde, November 1956 // DDR. Dokumente zur Geschichte der Deutschen Demokratischen Republik 1945-1981 / Hrsg. von H. Weber. Munchen, 1986. S.227-229.
48 Любопытно, что Харих сперва сообщил свои предложения советскому послу в Восточном Берлине Г.М. Пушкину, который информировал о них Ульбрихта. См.: Ammer T. Deutschlandpolitische Konzeptionen der Opposition in der DDR 1949-1961 // Materialien der Enquete-Kommission "Uberwindung der Folgen der SED-Diktatur im Prozeß der deutschen Einheit". Band VIII/1.1999. S.504.
49 См.: Внешняя политика Германской Демократической Республики. М., 1969. С.64-65.
50 См.: Зубок В.М., Водопьянова З.К. Указ. соч. С.262; Харрисон Х. Политика Советского Союза и Восточной Германии в период берлинского кризиса 1958-1961 гг. // Холодная война: новые подходы, новые документы. М., 1995. С.276; Как принималось решение о возведении Берлинской стены // Новая и новейшая история. 1999. № 2. С.53-55; Mahncke D. Das Berlin-Problem - die Berlin-Krise 1958-1961/62 // Materialien der Enquete-Kommission "Aufarbeitung von Geschichte und Folgen der SED-Diktatur in Deutschland". Band V/2. 1995. S.1795-1796.
51 Считается, например, что Хрущев ужесточением политики СССР в германском вопросе отвечал на вызов своему лидерству в мировом коммунистическом движении со стороны маоистского Китая. См. подробнее: Harrison H.M. Ulbricht and the Concrete "Rose": New Archival Evidence on the Dynamics of Soviet-East German Relations and the Berlin Crisis, 1958-61 // Cold War International History Project Working Paper No. 5. Wash., May 1993. P.9-10.
52 Как пишет В.М. Зубок, действия Ульбрихта нарушили соглашение 1953 г., порицающее "принудительные" методы советизации в ГДР. См.: Zubok V. M. Khrushchev and the Berlin Crisis (1958-1962) // Cold War International History Project Working Paper No. 6. Wash., May 1993. P.10.
53 См.: V съезд СЕПГ (Берлин, 10-16 июля 1958 г.). М., 1959.
54 В 1959 г. ГДР покинули 144 тыс., в 1960 г. - 203 тыс., в июле 1961 г. - 30 тыс., а лишь за 12 дней августа 1961 г. - 48 тыс. граждан. Всего беглецов с 1949 по первую половину 1961 гг. было 2,291 млн. См.: Kle?mann Ch. Op.cit. S.321.; Winkler H.A. Op.cit. S.189-190.
55 См.: Проект письма Политбюро ЦК СЕПГ в Президиум ЦК КПСС, без даты (1957) // // Materialien der Enquete-Kommission "Aufarbeitung von Geschichte und Folgen der SED-Diktatur in Deutschland". Band V/3. 1995. S.2277-2290.
56 Цит. по: Cold War International History Project Working Paper No. 5. P.22.
57 См.: Winkler H.A. Op. cit. S.191.
58 Резюме переговоров с партийно-правительственной делегацией ГДР, 18 июня 1959 г. (в переводе на англ. яз.) // Cold War International History Project Bulletin. Issue 11. Winter 1998. P.213.
59 См.: Записка о встречи тов. Н.С. Хрущева с тов. В. Ульбрихтом 30 ноября 1960 г. (в переводе на англ. яз.) // Cold War International History Project Working Paper No. 5. Wash., May 1993. P.69-79.
60 Письмо В. Ульбрихта Н.С.Хрущеву, 18 января 1960 г. (в переводе на англ. яз.) // Cold War International History Project Working Paper No. 5. P.86-87.
61 Заместитель председателя Совета Министров СССР А. Микоян сказал в июне 1961 г. в беседе с восточногерманскими товарищами: "Если социализм в ГДР не победит, если коммунизм здесь не окажется состоятельным и жизнеспособным, то и мы не победим". Цит. по: Lemke M. Die Berlin-Krise 1958 bis 1963. Interesse und Handlungsspielraume der SED im Ost-West-Konflikt, Berlin 1995. S. 162.
62 Немецкий историк Д. Штариц, например, задается почти сакраментальным вопросом, не являлся ли Берлинский кризис спланированным Ульбрихтом. См.: Staritz D. Op.cit. S.185-196.
63 См.: Harrison H.M. Ulbricht and the Concrete "Rose". P.46.
64 См.: Как принималось решение о возведении Берлинской стены. С.53-55.
65 См.: Петелин Б.В. Указ. соч. С. 153.
66 Исходя из этой точки зрения, раскол Германии был следствием национал-социалистического грехопадения, за которое был ответственен весь немецкий народ, - грехопадения, которое вело к немецкой катастрофе во Второй мировой войне.
67 См.: Doring-Manteuffel A. Die Bundesrepublik Deutschland in der Ara Adenauer. Au?enpolitik und innere Entwicklung 1949-1963. Darmstadt, 1983. S.131-132.
68 Fischbeck H.-J. (in Zusammenarbeit mit L. Mehlhorn und S. Bickhardt). Das Mauersyndrom - die Ruckwirkung des Grenzregimes auf die Bevolkerung der DDR // Materialien der Enquete-Kommission "Aufarbeitung von Geschichte und Folgen der SED-Diktatur in Deutschland". Bd.1. Bonn, 1994. S.1201.
69 Цит. по: Как принималось решение о возведении Берлинской стены. С.53.
70 Письмо В. Ульбрихта Н.С. Хрущеву, 15 сентября 1961 г. (в переводе на англ. яз.) // Cold War International History Project Working Paper No. 5. P.126.
71 Харрисон Х. Политика Советского Союза и Восточной Германии в период берлинского кризиса 1958-1961 гг. // Холодная война: новые подходы, новые документы. М., 1995. С.289.
72 См.: Письмо В. Ульбрихта и делегации ГДР на XXII съезде КПСС Н.С. Хрущеву, 30 октября 1961 г. (в переводе на англ. яз.) // Cold War International History Project Working Paper No. 5. P.132-139.
73 См.: Zubok V. M. Khrushchev and the Berlin Crisis (1958-1962) // Cold War International History Project Working Paper No. 6. Wash., May 1993. P.31.
74 См.: Lemke M. Op.cit. S.188.
75 Часть записи беседы членов чехословацкой делегации с Н.С. Хрущевым, посвященная ситуации в ГДР, 8 июня 1962 г. // Новая и новейшая история. 2003. № 1. С.153.
76 См.: История ГДР. 1949-1973: Краткий очерк. М., 1975. С. 338.
77 Die geschichtliche Aufgabe der Deutschen Demokratischen Republik und die Zukunft Deutschlands // Schriftenreihe des Staatsrates der DDR. 1962. N 1. S.77.
78 См.: 20 лет СЕПГ. Документы Социалистической единой партии Германии, М., 1966. С.140-144.
79 См.: Ulam A.B. The Communists: The Story of Power and Lost Illusions: 1948-1991. N.Y., 1992. P. 73.
80 См.: Филитов А.М. СССР и ГДР: год 1953-й. С.128.
81 Харрисон Х. Политика Советского Союза и Восточной Германии в период берлинского кризиса 1958-1961 гг. // Холодная война: новые подходы, новые документы. М., 1995. С.281.
82 См.: Zubok V. M. Khrushchev and the Berlin Crisis (1958-1962). P.10-11.
83 Часть записи беседы членов чехословацкой делегации с Н.С. Хрущевым, посвященная ситуации в ГДР, 8 июня 1962 г. С.154. Кстати, в 1962 г. Ульбрихту исполнилось 69, а Хрущеву - 68 лет.
84 См.: Uhl M., Ivkin V.I. "Operation Atom" The Soviet Union's Stationing of Nuclear Missiles in the German Democratic Republic, 1959 // Cold War International History Project Bulletin. Issue 12/13. Fall/Winter 2001. P.299-304.
85 Х. Бри (Horst Brie), сотрудник посольства ГДР в КНР в 1958-1964 г., сказал в интервью Х. Харрисон в 1992 г., что Восточная Германия была на 95% иждивенцем Советского Союза, и поэтому должна была уважать советские интересы. По его мнению, Ульбрихт думал, что когда-нибудь Советский Союз пожертвует Восточной Германией, чтобы успокоить Запад, хотя, конечно, этого никогда не признавал этого открыто. См. Harrison H.M. Inside the SED Archives. P.31.
86 Подозрительность Ульбрихта, судя по всему, имела основания. Так, в 1964 г. по инициативе Н.С. Хрущева его зять А. Аджубей вел секретные переговоры с влиятельными политиками ФРГ о возможных вариантах объединения Германии. См.: Kosthorst D. Sowjetische Geheimpolitik in Deutschland? Chruschtschow und die Adschubej-Mission 1964 // Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte. 1996. N 44. S. 257-293.
87 См.: Riegel K.-G. Klientelnationen: Der Fall der DDR // Das Prinzip Nation in modernen Gesellschaften. Lдnderdiagnosen und theoretische Perspektiven / Hg. von B. Estel und T. Mayer. Opladen, 1994 S. 219-241.
88 В том же ключе действовал канцлер ФРГ Аденауэр, который, признавая лидерство США, одновременно не доверял к американцам. Под давлением обстоятельств он все сильнее подозревал США в тайных контактах с СССР, а потому был всегда настороже. Аденауэр опасался, что США, как в Потсдаме, пойдут на соглашение с Москвой. Немецкий историк Х. Кёлер называет эти опасения "потсдамским комплексом". См.: Kohler H. Adenauer: Eine politische Biographie. Berlin, 1994. S.20.

Опубликовано: Американские исследования в Сибири. Вып. 7. Томск: Изд. Томского госуниверситета, 2003.


АССОЦИАЦИЯ | ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ | ПУБЛИКАЦИИ | ССЫЛКИ  | ПОМОЩЬ